Расплата (СИ)
Нет больше синяков. И даже шрам на груди почти незаметен. Она стройна, красива, и на теле ее будто бы нет порока. Только вот она знает прекрасно, как невидимым огнем горит на ней клеймо, печать жестокости Филиппа. А ей так хочется быть прежней. Ей так хочется не со страхом, а с гордостью ловить на себе восхищенные мужские взгляды. Ей так хочется с улыбкой, с легкостью на душе идти в объятия любимого мужчины… Взгляд упал на комод — там, в ящике, наверное, лежит еще из тонкого кружева пеньюар, подаренный ей незадолго до роковой поездки в столицу. Она берегла его для «особого случая», который так и не настал и вряд ли уже настанет. Кристина потянулась к ящику — действительно, отголосок прошлой, почти счастливой жизни еще хранится там и ждет своего часа. Кристина провела ладонью по мягкой шелковистой ткани, а потом не удержалась и надела. Красиво. В той, прошлой, жизни здесь Этьен был бы рад увидеть ее в этом одеянии… А сейчас? Он уверял сегодня, что готов ждать ее сколько угодно. Но сам чего он хочет? И хочет ли вообще? Ни взглядом, ни словом ни разу не выдал своих желаний — только забота, только защита. Так может, и нет у него больше никаких желаний? Может, как женщина она ему и вовсе больше неинтересна? Он любит ее — она это знает. Но разве это гарантия, что ему не будет противно прикасаться к ней после Филиппа и всех тех, кому с такой щедростью мучитель отдавал ее на потеху?
Кристина долго смотрела на ручку двери, ведущей в ванную. Там человек, который нужен ей сейчас как воздух. Нужен, чтобы понять себя саму, чтобы успокоиться и вновь в себя поверить. Она изнывала от одиночества, и шальная мысль постучалась тихонько: а что, если… Кристина коснулась холодной витой ручки, совсем не уверенная, что поступает правильно. А с другой стороны, ну что ей грозит? Если разозлится, выгонит ее — так, может, даже лучше это будет?
Дверь поддалась совсем бесшумно. Кристина ступила внутрь и тихонечко прикрыла за собой дверь; Этьен, закрыв глаза, лежал в ванне и гостью свою не заметил. Ступая босыми ногами по холодному камню, она прошла дальше и тут же укорила себя за неуместную смелость — нет, похоже, к таким подвигам она еще не готова. Неприятная дрожь пробежала по скрытому под кружевом тельцу, взгляд метнулся от Этьена к выходу, вот только поздно отступать — не может она больше и шагу ступить. Кристина обреченно на стенку облокотилась и рвано выдохнула, кляня себя, непутевую, за очередную глупость. Но что поделать, если как магнитом тянет ее к нему, несмотря на страх и осознание всей невозможности их союза?
Почувствовав, что в комнате кто-то есть, Этьен открыл глаза.
— Кристина? Что случилось?
Тревога промелькнула в его глазах; он и мысли не допускает, что пришла она сюда только лишь из-за него. Кристина головой покачала: ничего не случилось. А сама дышать боится и от взгляда его не знает куда прятаться.
Тревога отступила. С интересом, любопытством рассматривал Этьен девушку, гадая, что же привело ее сюда, раз ничего не случилось. А под кружевом так явственно проступает ее тело… Кристина жмется, смущается перед ним, не понимая, сколько самообладания нужно изголодавшемуся по ней мужчине, чтобы прямо здесь и сейчас не наброситься на нее подобно дикарю.
— Отвернись.
Он с трудом заставил голос не дрожать. А она и не подумала отвернуться и даже едва заметно качнула головой: нет.
Вот как? Ну что же, ладно. В конце концов, он предупредил, и если она сейчас испугается, то в следующий раз будет куда осмотрительнее, входя к нему в столь интимный момент! Этьен с шумом вылез из воды и направился прямиком к Кристине.
Не испугалась. Она по лицу его понять пыталась, злится он на нее или нет. Да вроде бы не злится, только взгляд его тяжелый какой-то, и что-то новое, когда-то уже виденное, но позабытое, появилось в потемневших его глазах. Кристина смотрела, затаив дыхание, как груда смуглых обнаженных мышц приближается к ней. И ни отвернуться от него, ни сбежать она не может…
Аромат лаванды и покой окутали ее, когда он подошел вплотную.
— Стенку перестань царапать.
А она и не заметила, что вот уже несколько минут, не щадя ногтей, сдирает позолоту с камня на стене. Кристина виновато посмотрела на Этьена и сжала вспотевшие ладошки в кулачки.
Этьен терялся, не зная, что теперь с ней делать. Видит же, что боится, чувствует, как дрожит, но и видит, что даже не пытается ни сбежать, ни освободиться от него… Он, голый, не скрывая своих отнюдь не скромных желаний, вплотную к ней стоит, а она в ответ жмется к нему и будто бы не замечает, как сильно хочет он ее и как нелегко ему себя сдерживать. На сколько же еще хватит его терпения и благородства? Лбом своим к ее лбу прикоснулся, в глаза ее испуганные смотрел долго, внимательно… Капельки воды с его тела насквозь пропитали тонкое кружево, но ей, похоже, до этого нет дела — притаилась и ждет чего-то. Этьен ладонью осторожно волос ее коснулся — дрожит его рука; рваным, дерганым движением к затылку провел…
— Ну что с тобой происходит, молчунья?
Обреченность и боль в тихом его голосе. И оттого, что так близко она, дышать становится все тяжелее; и оттого, как далека она сейчас, несмотря на видимую близость, волком выть хочется…
«Что ж ты делаешь со мной, девочка? Зачем мучаешь меня?»
А волосы ее мягкие как шелк, и пальцы путаются в тяжелых прядках.
«Неужели не видишь, как скучаю по тебе…»
Она глаза чуть опустила, не выдержав потемневшего, потяжелевшего его взгляда, а он ладонью щеки ее коснулся — провел осторожно, с трудом сдерживая порыв чуть больше силы применить и украсть ее у страхов на грядущую ночь. Но не знает он, как подступиться к ней: боится обидеть неосторожным взглядом, движением и боится, что нерешительность его она за равнодушие примет.
«Как же мне вести себя с тобой, Кристина? Ну зачем ты пришла сюда? Зачем меня дразнишь?»
Кристина вдруг зашевелилась. Только вместо того, чтобы избавить его от искушения, вдруг к плечу своему потянулась и дрожащей ручонкой робко кружево с него приспустила.
— Кристина, нет, — глухо проговорил Этьен, но тут же осекся под полным немой мольбы взглядом. — Ну что ты задумала? Ты же не готова еще…
А она ладонь его перехватила и к губам своим поднесла. Глаза прикрыла… Губы ее теплые, сухие… Коснулась осторожно и опять в глаза его заглянула, ища в них ответа.
Этьен нахмурился, не решаясь поверить, что действия ее верно трактует. Глаза ее блестят — вот-вот расплачется, ладошка влажная дрожит, удерживая его руку… Не понимает он ее. Бояться же должна! Как огня должна бояться! И все правильно, боится ж — невооруженным глазом видно. За невинное прикосновение ночью вообще чуть не зарезала его! А теперь вот жмется, целует, чуть ли не соблазнить пытается.
— Неужели ты совсем меня не боишься?
А она головой в ответ покачала и даже улыбнулась робко: не боится. Совсем не боится. И даже в глубине души надеется, что он сумеет опять воскресить ее, как это было уже однажды.
Когда, осмелев, Кристина по плечу его заскользила, когда обняла его за мокрую шею и потянулась к губам, он понял, что сдерживать себя больше не в силах. Обнял ее, привлек к себе и, перехватив инициативу, к губам ее приоткрытым припал… Не испугалась. Целовала как в последний раз — яростно, жадно; дрожащим тельцем будто вросла в него, и ни руки его осмелевшие, ни другие части его тела, упирающиеся ей в живот, ее не пугают.
— Останови меня, — прохрипел он, вдавливая всем телом девушку в стену.
И не подумала остановить. Напротив, почувствовала облегчение, понимая, что не жалость к ней держит его рядом и не брезгливость держит на расстоянии. Что он желает ее, как и прежде, что женщину любимую, желанную в ней видит. И плевать сейчас на то, что он наследник, и плевать на то, что вместе им не суждено быть — эта минута нужна им обоим. Ей нужно его тепло, ей нужно отогреться и успокоиться в его объятиях, возродиться; и ему нужна ее ласка, ему жизненно необходимо утолить ту жажду, что не дает спокойно спать, когда она рядом… Ему нужно знать, что по-прежнему эта девочка принадлежит ему. Что, как и прежде, она нуждается в нем и ему одному доверяет.