Таинственный возлюбленный
На следующий день после службы к ней вдруг подошла мать-настоятельница.
— Не надо так бледнеть… Фатьма, — насмешливо сказала она. — Я довольна тобой. Ты уже получила первый урок, и теперь дело только за дальнейшим развитием. Изучай книги. Я не тороплю — в таких делах спешка может лишь навредить.
Придя к себе в келью и брезгливо взглянув на до тошноты опротивевшие ей пошлые книги, девочка стиснула пальцами лоб. Неужели Педро обманул ее? Но зачем? В таком обмане не было никакого смысла. Или!?. Ужасная мысль пронзила ее сознание — а что если он действительно предлагает ей именно этот путь спасения?!.
Снег за окном, как нарочно, падал все гуще, заливая комнату мертвенным белесым светом.
— В этих книгах ваше спасение, — в сотый раз, как заклятие, повторила Клаудиа. Но она ничего не нашла в тех томах, что лежат в ее комнате повсюду. Ее взгляд скользнул по картинке, изображавшей псарню… Какая мерзость!.. «Нет, не может быть, чтобы Педро меня обманул!» — вдруг подумала она и, забыв о стыде, вновь жадно бросилась листать страницы.
Спустя несколько часов, красная, с пересохшими губами, она захлопнула последний том, опять ничего не обнаружив. Но не мог же Педро просто так посмеяться над ней! И вдруг она вспомнила: да, точно, на одной из картинок были два резвящихся кролика! Как же она сразу не обратила на них внимания?! Клаудиа снова судорожно пересмотрела все книги, пока наконец не нашла эту странную картинку — на лугу резвятся два кролика, а вдали пасется овечка. И больше ничего. До рези в глазах разглядывала она эту картинку, но опять ничего не могла понять. Наконец, в отчаянии и ярости она просто вырвала эту совершенно чуждую здесь страницу. Книга шлепнулась на пол, развалившись на две части, и из-под тисненого сафьяна выскользнул легкий белый листочек.
Клаудиа несмело протянула к нему руку, рисовая бумага послушно развернулась в дрожащих пальцах.
«Душа моей души, седьмого в четыре утра. Ничего с собой не бери и ничего не бойся. С. П.»
Девушка взглянула на развалившуюся книгу и увидела среди страниц какой-то плотный клубок. Схватив его, она сразу же без особого труда развернула искусно сплетенную из неведомых ей нитей веревочную лестницу. Мысль о ее прочности даже не пришла Клаудии в голову, она спрятала лестницу у себя на груди, а записку, еще раз полюбовавшись изяществу почерка, сожгла на свечке. «Но ведь он был совсем неграмотным и влюбился-то в меня в первую очередь потому, что я умела читать! Откуда эти манеры, это благородство линий? Кто и что он теперь?» — подумала она и в первый раз за много месяцев заснула как убитая.
Весь следующий день она была несказанно оживлена и бурно деятельна. Мать Агнес, разумеется, приписала это чудесному воздействию своих книг, и чтобы уверить ее в том еще больше, Клаудиа шепнула ей, когда они выходили из молельни:
— Ваши книги произвели на меня целительное воздействие, амма. Наконец глаза мои раскрылись! Но позвольте мне, — остановила она аббатису, уже догадываясь, что та готова ей сейчас же предложить зайти к ней в кабинет, — позвольте мне еще больше утвердиться в новой вере. Уверяю вас, через неделю вы меня не узнаете.
— Ах, плутовка, — улыбнулась настоятельница и ущипнула ее за щечку.
Дон Диего, бесшумно проскользнувший ночью в покои настоятельницы отнесся к распиравшей мать Агнес новости о преображении сестры Анны совершенно равнодушно.
— Подождите, вот закончится снегопад, я поеду, позанимаюсь немного делами, и вы уж тогда займетесь ею в свое удовольствие. А потом, Бог даст, когда я смогу в другой раз к вам выбраться, надеюсь, она уже будет наша.
Через пару дней снегопад закончился…
* * *Седьмого января, когда церковный колокол пробил четыре раза, а ветер, казалось, готов был смести монастырь со скалы, Клаудиа выбросила в окно шелковую лестницу, предварительно закрепив ее на болтах ставен, и, как была в одном подряснике и тапках, так и выскользнула в окно — в кромешную темноту и вьюгу, навстречу свободе, навстречу счастью. Еще с вечера вновь начался снегопад, и снег мгновенно залепил ей глаза и уши, камень стены царапал в кровь руки и колени, а холод пронизывал до самого сердца, но она, не боясь уже ничего и никого, шаг за шагом нащупывала невесомые ступеньки, пока лестнице не пришел конец, и ноги ее не повисли в воздухе. Клаудиа посмотрела вниз, надеясь увидеть там своего спасителя, но вокруг было пусто, темно и тихо. Сколько еще оставалось до земли из-за темноты и летящего прямо в глаза снега понять было совершенно невозможно. Наверх ей теперь все равно уже не залезть, кричать нельзя. Остается только довериться судьбе.
Клаудиа разжала закоченевшие пальцы и тут же полетела вниз по заснеженной почти отвесной скале. Наст, прятавшийся под свежим снегом, больно царапал кожу, но не успела она и подумать о том, что все кончилось так нелепо, как вдруг попала прямо в теплые объятия подставленной меховой куртки.
— Ты цела? — как во сне, услышала она жаркий шепот.
— Да.
— Тогда быстро на коня.
Чуть в стороне под скалой, невидимые в буране, переступали два совершенно белых коня, присутствие которых можно было определить в этой всепоглощающей темноте ночи лишь по легкому всхрапыванию. Побежав к ним, Клаудиа на мгновение обернулась и увидела странное зрелище. Педро достал из-за пазухи какой-то сверток и бросил его вверх. Железный крюк, легко звякнув, зацепился за болтающийся на высоте нескольких метров конец веревочной лестницы, в результате чего от лестницы до самой земли спустился длинный пучок нитей. Затем Педро высек огонь и подпалил эти нити. Тонкий синеватый огонек с легким свистом помчался вверх по склону, а через секунду таким же синим, едва светящимся пламенем загорелась и лестница. Крюк упал к ногам Педро, юноша схватил его и бросился к ожидающей его Клаудилье. И уже в следующую минуту они верхом пробирались через заснеженную реку.
— В ближайшие венты нельзя, в них сразу будут искать, — тихо, но отчетливо объяснял он на скаку. — Поэтому придется ехать долго и стороной, пока не пересечем уржельскую дорогу, а потом заберемся подальше в горы. Одежда для тебя приготовлена, пару дней будем отсиживаться в распадках, а ночами двигаться в сторону Наварры. Там уже будет проще. Но сейчас держись до последнего — надо отъехать как можно дальше. Нужно выдержать час.
— А следы? — едва разлепила замерзшие губы Клаудиа.
— Снегопад не закончится еще пару дней, я разговаривал с пастухами. Они будут искать вслепую. Кроме разорванной книги они не найдут никаких следов твоего исчезновения. Пусть считают, что ты вознеслась на небо, разорвав богомерзкие издания, — посмеялся Педро, а затем заботливо спросил: — Ну, как ты, еще держишься?
— Ноги, — простонала девушка, чей подрясник задрался, открыв голые колени.
— Дьявольщина! — выругался Педро. — Понимаешь, сейчас лучше вообще не останавливаться. Потерпи, прижмись плотнее к бокам коня, осталось еще полчаса.
Они пришпорили коней, хотя те, подгоняемые морозом, и так неслись изо всех сил. Вокруг, куда достигал глаз, расстилались заносимые снегом горы, и стояла невозможная, непереносимая тишина.
Только когда уже совсем рассвело, неумолимый он остановился. Быстро спрыгнув на землю, Педро первым делом снял свою коченеющую спутницу с коня и отнес ее в большую укромную пещеру. Там он быстро развел костер и, пока огонь разгорался, распаковал лежащий рядом тюк с теплой одеждой. Потом растер ей ноги и руки и помог переодеться в зимнюю одежду пиренейского пастуха: длинную полотняную рубаху, штаны из козьего меха и кожаные, тоже на меху, альпаргаты. Монастырская обувь и подрясник полетели в костер. После этого Педро позаботился и о конях, расположив их у входа в пещеру и насыпав соломы и овса.
Теперь можно было уже не спешить: им предстояло провести в этом убежище весь следующий день. Напоив беглянку специально приготовленным горячим отваром, Педро молча держал согревшуюся девушку у себя на коленях, укачивая, как маленькую.