Второе счастье (СИ)

Annotation
Вторая серия приключений попаданца в свое собственное восемнадцатилетнее тело. Он почти обжился в 1984 году, хотя и не придумал, как изменить историю, чтобы она пошла в нужном направлении. Но ему не дают подумать -- вместо спасения человечества он вынужден спасать себя.
Ⓒ Обложка сделана Павлом Иевлевым в его ручном ИИ
Мир совкового периода. Второе счастье
Глава 1. Супермен из будущего
Глава 2. Это не Простоквашино
Глава 3. Парад, которого не было
Глава 4. Видеонесовместимость
Глава 5. Боб с горы
Глава 6. У дверей заведенья
Глава 7. Долг самурая
Глава 8. Грибы отсюда
Глава 9. Комсомольцы и добровольцы
Глава 10. Угол зажигания
Глава 11. Тяжелый рок
Глава 12. Мопед моей мечты
Глава 13. Хиппи на обмен
Глава 14. Битва с дураками
Глава 15. Чистые руки
Глава 16. Догонялка
Глава 17. И снова здравствуйте
Глава 18. Моя оборона
Глава 19. Поющие трусы
Глава 20. 1984
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
 Мир совкового периода. Второе счастье 
 Глава 1. Супермен из будущего 
– Котенок, а ты не видел мои носки?
– Не называй меня так!
– А как надо?
– По имени!
– У тебя имя неудобное... приходится всё время использовать полную форму. Алка – как будто ты спирт? Или бесполое Ал? Могу, как бабушка – называть Аленькой, но ты сама же на это злишься, – я заработал очень неприятный взгляд, но остановиться не мог. – Вместо котёнка можно называть тебя зайчишкой...
– Убью!
– Солнышком, золотцем... или бегемотиком!
– Беге... Я тебя точно убью! Почему бегемот? Я не толстая!
Я торопливо отошел на пару шагов от разъяренной фурии.
– Не бегемотом, а бегемотиком. И это не из-за фигуры, это из-за анекдота.
– Какого, блин, анекдота?
– Ну как же... не знаешь? Маленький бегемотик ищет любви, заботы, ласки, понимания и чего-нибудь пожрать. Вот и быт такой… хм… бегемотик. Маленький, забавный и вечно голодный. Недавно в «Клубе путешествий» показывали.
– Я не вечно голодная! – Алла была само возмущение.
Честно говоря, с едой у Аллы были очень странные отношения, я таких никогда в своей длинной жизни не встречал. Она ела всё, но клевала буквально как птичка, и, например, та пара бутербродов, которыми я её подкормил во время сейшена, сошли для неё за роскошный обед из нескольких блюд с непременным компотом. Но полностью удобство совместного быта с ней я почувствовал в Анапе – при посещении различных кафе мне, как правило, доставались полуторная порция, поскольку свою Алла не осиливала. Правда, она могла есть очень часто, что для меня, привыкшего к трехразовому – по понедельникам, средам и пятницам – питанию, было чем-то удивительным. И со стороны такой подход к еде мог создать у человека постороннего ощущение, что он имеет дело с вечно голодной девушкой. Это было не так, Алла вполне нормально переносила длинные перерывы между приемами пищи, но это в том чрезвычайном случае, если под рукой не было, чем перекусить.
– Как скажешь... но по мне так – вечно, – я улыбнулся, подошел к ней и обнял. – Будешь Аллой, договорились. И иногда бегемотиком, но не вечно голодным, просто бегемотиком. Так где носки?
– Я их в грязное кинула, возьми чистые, – она обиженно засопела мне в плечо.
***
То, что в голове у Аллы бродит идея моего переезда к ней, я понял ещё в Анапе. Она пару раз пыталась начать какой-то разговор, обрывала себя, делала вид, что не хотела сказать ничего важного, но по обмолвкам было видно, что речь пойдет о том, чтобы начать жить вместе. Это был серьезный шаг для нас обоих, и я долго думал, как реагировать, когда она всё-таки скажет о своем желании.
Решилась она уже в поезде, где-то на подъезде к Москве, но нам хватило времени, чтобы обсудить все подводные камни её великого плана. В первую очередь, конечно, меня волновала реакция Елизаветы Петровны на нового жильца – но тут Алла была убеждена, что никакого отказа от бабули я не дождусь. В принципе, той я действительно, кажется, понравился – раз уж она отпустила внучку со мной черт-те куда, ну и никто не мешал нам с вокзала поехать и спросить прямо – можно или нет.
 
Мы так и сделали.
И получили недвусмысленное «да» на свой робкий вопрос, заданный в унисон. Наверное, такое развитие ситуации целиком и полностью отвечало стремлению Елизаветы Петровны выдать Аллу замуж, уж не знаю, зачем ей это было нужно. Но, возможно, у неё имелись и другие резоны согласиться на моё присутствие в доме.
Конечно, у Аллы ещё имелся и папа, про которого я вообще ничего не знал, но его визит ожидался где-то осенью – судя по публикациям в прессе о сроках сдачи Байкало-Амурской магистрали, – и он был проблемой не сегодняшнего дня. И была заграничная тётя Люба, про которую я тоже был не особо в курсе, но той сам бог велел быть на стороне племянницы и потакать её желанию завести домашнюю зверушку мужского пола.
Возможно, были ещё какие-то родственники, но я сомневался, что у них могло быть право голоса в этом вопросе.
***
Вот так я стал третьим жильцом квартиры на Новоалексеевской, которая была меньше по метражу, чем моя двушка в Новой Москве – за счет небольшой прихожей и крошечной кухни, где, конечно, могли собраться вместе и три человека, и даже четыре, но с определенными неудобствами. Впрочем, именно там мы праздновали день рождения Елизаветы Петровны, и нам было, в принципе, даже уютно.
Две маленькие комнаты в квартире занимали Алла и бабушка. Комнату бабушки я видел мельком через приоткрытую дверь, и на большее моей наглости не хватило. Да и что я собирался рассматривать? Там по определению не могло быть ничего, ради чего мне нужно было нарушать границы приватности Елизаветы Петровны.
Свою комнату Алла мне показала, но без подробностей, которых, впрочем, и было не очень много – тут царил минимализм в советском стиле. Кровать-полуторка, письменный стол с памятным мне по школьной поре лампой-грибком и несколько полок с книжками – в основном, учебного плана. Ещё имелся двустворчатый шкаф с разнообразными нарядами и комод с бельем, но с их содержимым Алла меня не ознакомила, а сам я туда заглядывать не собирался – как минимум, до получения недвусмысленного поручения от девушки.
Меня же поселили в большой комнате, к которой нужно было идти мимо стеллажей с библиотекой. В этой комнате обитал отец Аллы во время своих визитов в родные пенаты; она была чем-то средним между кабинетом, спальней и была приспособлена для конструкторской работы. Тут имелся небольшой закрытый стеллаж с ещё одной библиотекой, в которой были собраны книги по строительству дорог и смежным отраслям науки и техники. Мне бросилась в глаза загадочная «Теория трактора» тысяча девятьсот тридцать лохматого года издания. Я даже потянулся, чтобы достать её и выяснить, какие теории мог выдвигать трактор в те непростые времена, но одернул себя. Большевики под всё подводили теоретическую базу, и вряд ли тракторостроение тридцатых, которое тогда было очень сложно отличить от танкостроения, избежало общей участи.
Все остальные книги были под стать этой – справочники, пособия, монографии, посвященные материалам, их сопротивлению и взаимодействию между собой и с агрессивными средами. Что-то было мне знакомо по старой жизни – тот же сопромат проходили и мы, но в усеченном, семестровом виде. Что-то я видел впервые в жизни – и совершенно не горел желанием погружаться в новые для себя области знаний.