Управдом

Сергей в этот момент лежал на боку, чуть придавливая бородатого, для размаха места не было, поэтому он локтем врезал ему в бок. Толстая ватная фуфайка немного смягчила удар, но с таким же успехом Травин мог колотить по каменной стене, бородатый словно ничего не почувствовал. Перед глазами поплыли темные пятна – кислород практически перестал поступать в мозг. Сергей забросил руки назад, к шее, нащупал ладони мужика и сломал ему мизинцы, а потом безымянные пальцы. И средние. Раздался громкий треск, как будто ломали доски. Бородатый от боли неожиданно тонко запищал, отодвинулся, и тут уж Сергей двинул ему локтем в горло. Раздавленный хрящ хрустнул, прервав писк, бородатый закашлялся, нехорошо так, с одышкой, и обмяк.
Худой стоял, держа в руке револьвер.
– Переполошишь всех, – Травин вскочил на ноги, походя пнул одного из грузчиков – тот пытался подняться. Пелена от глаз быстро отступала. – Сбегутся на выстрел, не успеешь утечь.
– Согласен, – худой сунул револьвер обратно в карман, вытащил нож. – Сделаем это тихо. Прыткий ты, товарищ барин, где так драться научился?
Видимо, он ожидал, что Сергей ответит, и прыгнул вперед. Но Травин таких штучек навидался, заговорить зубы и зарезать, это у бандитов первое дело. Так что он чуть согнул ноги и качнулся в сторону. Нож пропорол рубаху, Сергей попытался перехватить руку, но худой был юрким и проворным. Он отпрыгнул, перекатился и полоснул Травина по ноге.
Сергей зашипел – рана была неглубокой, только штанину ему худой разрезал и чуть по мышце попал, но кровь теперь заливала сапог. Противник тем временем переместился поближе, и постарался ударить Травина в горло. Но разница в росте была слишком большой, расчет худого строился на том, что рука с ножом, распрямляясь, становится твердой, получая опору, и в то же время гибкой в кисти, от такого удара уйти трудно, лезвие входит снизу в подбородок с выкрутом и, пройдя через мягкие ткани, проникает в мозг.
Травин качнул головой в сторону, пропуская лезвие между шеей и подбородком, и попытался зажать ладонь, придавив голову вперед. Но худой ловко вывернулся, отскочил назад, а потом снова резко сократил расстояние, почти вплотную, перекинув нож в левую руку. Сергей почувствовал, как лезвие входит ему в бок, рассекая ткани тела. По всему он должен был отпрянуть, давая человеку со шрамом возможность ударить еще раз, но не сделал этого. А наоборот, практически прижался к противнику, обхватил его голову, засунул средние пальцы в уши, а большими надавил на глаза. Нажал что было силы, выдавливая глазные яблоки, правый глаз худого почти вывалился из орбиты. Тот захрипел, попытался вырвать ладонь, и тогда Сергей резко развел руки и ударил по ушам. Чувствуя, как немеет бок, двинул худого по колену, ломая сустав, и рухнул на него сверху. Бандит дернулся, по телу пошли судороги.
– Эй, – прохрипел Сергей, – ты не умирай, мы еще поговорить должны.
Но худой не отвечал. Он закатил оставшийся глаз и не дышал.
– Черт, – выругался Травин, сознание плыло, видимо, нож задел в организме что-то важное.
Тот грузчик, которому достался удар по детородным органам, полз на четвереньках к Сергею. Медленно, но все равно, шажочек за шажочком приближаясь. В руке у него был нож. Второй грузчик тоже все пытался приподняться, но каждый раз падал на землю, мотая головой. Изо рта у него шла пена. И если он был не очень опасен, то вот первый – вполне мог до Травина дотянуться.
И ведь дотянулся, схватил рукой за ногу, потянул на себя. Сергей попытался отпихнуть его второй ногой, только по пальцам попал, грузчик застонал, но ногу не выпустил. Наоборот, теперь он вытягивал руку с ножом вперед, пытаясь проткнуть Сергея. Один раз даже попал, но то ли сил у мужика было маловато, то ли нож туповат, только штанину и кожу проткнул слегка.
Травин нащупал в кармане худого револьвер, вытащил, выстрелил два раза в налегающего на нож грузчика, попал в голову – первая пуля вошла в лоб, чуть выше правого глаза, а вторая в щеку. Еще две пули выпустил во второго, вроде попал, тот дернулся и уже не пытался подняться.
 
И остаток – в воздух.
 
Глава 4
 
Очнулся Сергей в небольшом помещении, в котором стояли три кровати – каждая по своей стене. Все, кроме той, на которой он лежал – пустые, с аккуратно сложенными серыми одеялами поверх сероватых же простыней. Травин повертел головой, разминая затекшие мышцы шеи, в центре комнаты с деревянного потолка свисала лампочка накаливания на коротком проводе, стены были выкрашены светло-серой краской, под которой угадывались кирпичи, окна в комнате не было, зато была дверь, для разнообразия – темно-красная.
Вот только добраться до нее Травин не мог – кто-то его надежно привязал к койке. Кисти и щиколотки были зафиксированы матерчатыми лентами, обернутыми несколько раз, порвать их Сергей даже не пытался. Пальцы рук и ног затекли; приподняв голову и скосив глаза, Травин поймал взглядом правую кисть, пошевелил пальцами, те вроде были розовыми, значит, или привязывали недавно, или не затянули слишком сильно. Одет Сергей был в длинный халат с завязочками на спине – он ощущал каждый узелок.
– Эй, – закричал он, – есть кто живой, ссать хочу!
На самом деле Сергей хотел и в туалет, и есть, и еще много чего, кричать пришлось долго, он даже слегка охрип, зато подергавшись, обнаружил, что почти ничего не болит. Нож, который ему всадил в бок худой бандит, должен был пропороть печень, а с пробитой печенью человек, считай, не жилец, внутреннее кровотечение сделает его покойником за несколько минут. Значит, обошлось, в который раз уже. Если бы Травин верил в бога, то решил, что ему помогает ангел-хранитель, а так – списал все на везение.
Через пять минут криков дверь отворилась, и вошел низенький толстенький человечек в белом халате в сопровождении военного без знаков различия, вооруженного наганом.
– Раз кричит, значит, поправляется, – полуобернувшись к военному, сказал доктор. – Смотри-ка, прыткий какой. Идите, милейший, и сообщите начальству, что наш подопечный проснулся.
Военный что-то забубнил, но врач решительно выставил его за дверь.
– Райх Генрих Францевич, – представился он. – Что же вы, голубчик, хулиганите? Переполошили всех, а лежали бы тихо, и глядишь, все бы обошлось.
– Что обошлось? Где я? Какое число? – Травин заморгал. – Я хочу ссать. Что, прямо в койку напрудить?
– Нет уж, для таких нетерпеливых у нас есть утки, но не стоит зря беспокоить санитарок и Дарью Павловну, – врач протестующе замахал пухлыми руками, – потерпите, милейший, буквально пару минут. Товарищи из милиции проводят вас в отхожее место, прошу, дождитесь их.
– Я что, арестован?
– Именно так, хотя эти держиморды говорят, что только задержали до выяснения, – Генрих Францевич чуть было не прослезился от того, что его подопечный так сообразителен. – Вы, голубчик, только не волнуйтесь, раны едва зажили. Мы ведь, почитай, с того света вас вытащили, нож прямо по печеночной вене полоснул, надрезал слегка, чуть вправо, и сейчас бы апостолу Петру рассказывали о прошедшей жизни.
– Я атеист, – Травин осторожно попытался втянуть живот, напрягая мышцы, но боли не почувствовал. – Сколько уже так валяюсь?
– Восьмой день, – охотно ответил врач, сложив руки на животе и любуясь пациентом. – Вы уникальный случай, молодой человек. Первый раз вижу, чтобы на людях все так быстро заживало. Другие, считай, с месяц будут валяться, если их так же подрежут, а вы за неделю как огурчик, прямо загляденье. А вот и товарищи милиционеры пожаловали.
В комнату вошли двое мужчин в милицейской форме образца 1926 года, споро отвязали Травина от кровати и довели до отдельного помещения, где стояла фаянсовая чаша с деревянной грушей на цепочке, свисающей с чугунного бачка. Дверь не закрывали, внимательно следили, чтобы задержанный сделал все свои дела тщательно и без эксцессов. Сергея присутствие посторонних не волновало, он и не такое в своих жизнях пережил.