Тропы Подземья (СИ)
— Не забудь прихватить это недоразумение, — добавила ему вслед Мора, имев ввиду валявшегося на лазурной клумбе бескрылого ангела. Сейчас она так слаба, а я так сильна, что барьер ее не заметит на моем фоне. Но если этот баланс нарушится, пока она тут, то все будет напрасно.
— О, и правда, — хмыкнул ворон. — Вдруг из нее можно будет делать чего полезного со свойствами.
— Как же быстро меняются его отношения от обожания до… кем она теперь станет?
До меня не сразу дошло, что теперь мы остались одни, и обращается она ко мне.
Только она снова сменила форму. Со всех сторон разгневанная вода с комнатным грозовым фронтом на моих глазах принялись собираться в новое существо. Водный поток вымыл все прочь от себя, оставляя лишь отблески лазурных оттенков.
Вода принялась менять свои цвета на индиго. Больше в облике Моры не было ничего от серости, гоблинов и болотных существ. Рядом с ней в потоке бесконечного дождя плыли подсвеченные синим медузы.
Платье Моры тоже перестало быть лохмотьями из травяной ткани. Жалкий и затасканый по пещерам обрывок моего дома переродился коротким платьем темно-синих цветов. Поверх него же бесконечно ниспадали потоки воды. Джунгли Саринфы медленно обретали свои озера и реки.
— Привет снова, Лииндарк, — теперь ее голос был легким и мелодичным, но вместе с тем сильным, словно потоки реки, которые кто-то пытается сдерживать.
Бледная светлая кожа, милое лицо девушки немного моложе меня. Хотя меня этим видом, конечно, уже не обманешь. Большие глаза, что сочетали в себе все оттенки синевы и волосы цвета индиго, из-под которых струился мягкий лазурный свет. Они ниспадали водопадом вниз до самого пола, пока она зависла в потоке воды напротив меня.
— Мне хочется задать тебе тот же вопрос, что и Сайрис.
— Боюсь, что ответила бы тебе то же самое, Лиин. Я не врала твоему другу. Правильный вопрос — чем я была раньше. Но моя последняя легенда, ради которой временно вернула себе этот облик и получила силу, предназначена только тебе. На нее уйдет большая часть новых уровней. Впрочем, они все равно уйдут, ибо этот облик и цвет больше мне не принадлежит.
Она чуть опустилась ниже протягивая руку. В ней появилось несколько дров из инвентаря. Опустившись на землю, вернее теперь — уже лужу, она тихо прошептала что-то, превращая воду и дерево в странную трапециевидную коробочку с длинным… грифом? Вся конструкция была метра полтора, лишь едва уступая росту самой девушки. Два тонких струи воды приобрели снежный цвет, обратившись двумя струнами. Последним на земле оказался смычок.
— Этот инструмент называется Мория. Почти так же, как ты называешь меня, Лиин. Не один ты умеешь притворяться. Я изучала тебя все это время. И я знаю способ, как рассказать тебе то, что необходимо. Возьми свой мельхиоровый барабан, сиин. Я хочу сыграть с тобой лиир.
Легенда Запретных болот
Тысячи лет назад, Мельхиор выглядел абсолютно иначе. Он был полон жизни и магии, что не знала границ и преград. Древние зверяне учились осознавать себя и делали первые попытки создать свое общество. Демиурги радовались воплощению нового мира, рисуя на карте реки и горы, что за прошедшие тысячелетия успели не раз сменить облик.
Одной из таких рек была я.
Наверное, самой широкой и быстрой, за что и получила свой цвет. В те времена я неслась через половину мира, проходя через многие земли и многие народы. На моих берегах рождались и умирали бесчисленные множества жизней, сплетались множество нитей судьбы.
Я была счастлива и находилась в гармонии с природой. Я была ее частью, не ведая счета ни годам, ни столетиям. Мир за пределами моих вод и мир внутри них пребывали в единстве. Рыбаки ловили рыбу, крупная рыба порой охотилась на них самих. У берегов моих нашли себе дом ракообразные, а глубоко под водой обрели пристанище уникальные виды речных медуз.
Так было много, очень много лет. Я не воспринимала течение времени так, как сейчас, и не смогу сказать, сколько. Но однажды мир вокруг меня начал меняться. То, что было незыблемо со времен сотворения сменяло свой лик, с каждым днем становясь все более и более чудовищным.
Павшая империя Ворона перевернула целый мир, стремясь залезть как можно глубже в тело отца, вынося его плоть. Тонны меди, гектары леса, мириады разрушенных судеб и жизней, брошенных на жернова войны.
Знаешь, как сражается та, кем вы пугаете детей? Та, чье имя было стерто из Мельхиора?
Никак, Лиин. Она по-прежнему, после всех своих злодеяний, остается чистым существом и не желает никому смерти от своих рук. Имея безграничное могущество, она верит, что наш мир — ее личная игра, где лишь она одна реальна. Используя магию разума и пустоту, она заставляет свои живые игрушки убивать друг друга и себя без ее личного участия.
На руинах вороньих городов воздвиглись пирамиды и обелиски ассари. Империя Змея, мир могущественных самовлюбленных волшебников, что выпила душу отца с поступающими без меры потоках маны. Казалось, нечего больше было забрать у него, чтобы попытаться сделать очередное оружие в войне с неназываемым богом. Но пришли тари. Империя Кота достучалась до самого его сердца своими мольбами и болью. Ты можешь себе представить планету, что плачет от сочувствия своим детям? Никто до них не представлял, какой невообразимой силой может обладать естественная эмпатия.
Проходили эпохи, на моих берегах строились и рушились замки, создавались и исчезали империи. Рождались и умирали разумные, что подобно тебе жили, любили, мечтали. И иногда зачем-то делились всем этим со мной, открывая свои секреты моим водам.
С каждым разом их жизни все чаще рушились против их воли. Рабство, грабежи, убийства — все это тоже было на моих берегах. Но ужасней всего были те, кто сам приходил по своей воле отдать мне свою жизнь. Боль от потерь сводила их с ума и заставляла самим искать встречи с погибелью.
Многие из таких несчастных решали выбрать местом своего последнего упокоения мои воды.
Утратившие разум вороны, утратившие власть змеи, утратившие любовь коты, утратившие честь волки и утратившие себя лисы. Я перестала вести им счет. Все их истории слились воедино, продолжая вновь и вновь добавлять в мою душу слезы, кровь и всю свою жизнь.
Бесконечные по счету битвы истерзали отца. Тело его раскалывалось на части. Каждая древняя раса находила свои способы вести войны. Сначала я потеряла множество своих сестер, затем исчезли маленькие ручейки, что кормили меня притоками с гор. Крови в водах стало так много, что даже жившие во мне существа порой преображались в чудовищ. Бывали дни после битв, когда от мертвых тел и крови все живое во мне и вокруг меня было отравлено.
Так я обрела силу магии крови.
Так еще сильнее начал изменяться мой мир.
Помню, после одной из таких битв, в которой сошлись в бою до этого сотни лет дружившие братские народы, я впервые задумалась, что все вокруг — сон. Затянувшийся кошмар, омрачивший мой разум. Мир просто не может быть таким, каким он становится!
Но кошмары Мельхиора вскоре перешли в мой личный кошмар.
С каждой новой войной само Солнце отворачивало от нашего мира свой лик, не желая смотреть на бесконечные войны и ненависть. Его тепло стремительно уходило, и вскоре лето нельзя было отличить от зимы.
Сотни лет я провела в страхе. Мир вокруг начал покрываться коркой льда, и смотреть на небо стало смертельно. Большинство зверей вымерло, и даже уходившая все глубже рыба вскоре должна была сгинуть в вечной мерзлоте. Все, что я знала и любила умирало на моих глазах.
Стремясь выжить, я впервые использовала все свои силы сознательно. Я пыталась пробиться поглубже к теплу мира. Не знаю, сколько сотен лет на это ушло, но течение способно сточить даже камни. Очередной раз содрогнулся отец от рыданий в кошмарном землетрясении, и в моих отчаянных попытках начал намечаться прорыв.
Так в Подземье стало на одну реку больше.