Научи меня желать (СИ)

Эрна вздохнула, поправила юбку, выпрямила затёкшие ноги. Всё-таки метресса сидела довольно долго, поджав их под себя. Редиш попросил сделать вид, будто магички тут нет, а куда денешься в тесной рыбацкой лачуге? Пришлось забиваться в угол.
Впрочем, это место он для Эрны давно определил – в углу, под табличкой: «Старый друг». Наверное, стоило сказать спасибо, что хоть такой клочок отвёл, мог бы и вообще выкинуть. Собственно, изначально Редиш именно это и сделал. Так что надо радоваться: хоть и в углу, но всё равно же в его жизни. Или как раз это повод немедленно пойти повеситься, тоскуя от собственной дурости?
– И что ты теперь собираешься делать? – так ничего определённого и не решив, спросила магичка.
Вопрос прозвучал резковато, с досадой, но маркграф, кажется, этого не заметил. А когда он обращал внимание на такие-то мелочи?
Редиш глянул на магика исподлобья, сломал ветку, которую в руках держал, швырнул обломки в окончательно потухший огонь. И ничего не ответил.
– Понятно, – снова вздохнула Эрна – на этот раз раздражённо. – Господин генерал в своём репертуаре: что хочу, делать не буду; что надо, тоже, а наворочу-ка я ещё кучку говна, чтобы всем веселее жилось. Знаешь, дорогой мой, самоистязание дело хорошее, но уж больно непродуктивное.
– Перестань, – поморщился маркграф, – мне сейчас не до твоих…
Редиш неопределённо покрутил пальцем, но нужного слова так и не подобрал, потому, наверное, заканчивать и не стал.
– Да ладно, – отмахнулась Эрна, – я строго по делу. Его сопливое высочество оттуда надо вытаскивать – это пню ясно. Кстати, право его выдрать первой оставляю за собой, всё-таки у нас более тесные отношения.
– Общение у вас близкое, а не отношения, – огрызнулся Редиш.
– Сути дела это не меняет. Что с девчонкой делать собираешься? Только не спрашивай, с какой, и не говори: «Ничего!»
Маркграф послушно промолчал, снова уставившись на поддёрнутые пепельной плёнкой угли.
– Отлично! – восхитилась магик, с энтузиазмом всплеснув руками. – Я правильно понимаю, ты считаешь, что с этими высокими ублюдками… Ой, простите! Уточним формулировку. С этими высокими и несомненно благородными законнорожденными ей будет лучше? Где-нибудь у Левого под задницей, замужем за уродом голубых кровей, без медяка, но, главное, и без тебя?
– Что ты хочешь услышать? – хмуро буркнул маркграф.
– Да не услышать, я увидеть хочу! – вызверилась Эрна. – Желаю, знаешь, перестать любоваться, как ты себя с навозом смешиваешь. Главное же, непонятно за что! Ладно, это твои проблемы, я не нянька тебе сопли подтирать. Захочешь исповедаться, завалимся как-нибудь в кабак. Ты просто скажи, когда закончится вот это вот: чем мне дерьмовее, тем лучше?
– Твоя прямая, как древко логика до меня не доходит, – криво усмехнулся Редиш, помотав головой. – Сначала сама делаешь…
– Что я делаю? Ну что?
– Да знаю, Леора прекрасно слышала нашу душещипательную беседу. Которую мы вот тут вели, – маркграф ткнул пальцем в земляной пол под собой. – Я-то хотел, чтобы до неё окончательно дошло. А тебе всё это зачем? Зачем было и зачем сейчас?
– Ах, ну да! – Магичка с досадой шлёпнула себя по бедру. – «Я ей ничего не могу дать! Я урод, поэтому буду страдать молча!» Знаешь, дорогой, сказку про красавицу и чудовище уже давненько придумали. Только вот не про тебя история, не льсти себе. Ты не тянешь на монстра, она на нежную деву, а ваша лябоффь, – метресса изобразила пальцами кавычки, – на хрупкую розу. Будь проще и жизни наладится, точно говорю!
– Эрна, – устало одёрнул Редиш.
– Ну что «Эрна»? Думаешь, я твоих высоких чувств не понимаю? Всё понимаю прекрасно!
– Думаешь? – опять усмехнулся маркграф, выуживая из золы сломанную ветку, тщательно отряхивая её, словно невесть какую ценность.
– Уверена. Малышка здорово напоминает меня в её возрасте.
– А теперь ты себе льстишь.
– Хочешь сказать, не похожа? – фыркнула Эрна.
– Похожа, – медленно, будто на самом деле над ответом раздумывая, отозвался генерал. – Немного. Но ты такой никогда не была.
 
– Ну конечно! – съязвила метресса, скривив жутковатую физиономию. – Она добрее, честнее, чище, благороднее. Что ещё? Точно! Она никогда не предаст!
Редиш поднял голову, молча глядя на магика. Глаза у него ничего не выражали, впрочем, как всегда. Кто сказал, что они зеркало души? Или это маркграфу зеркало при рождении дать забыли? Или у него души никогда не было?
Эрна не выдержала, опустила взгляд, рассматривая собственные руки. Тоже как всегда. Не могла она. Просто не могла.
– Что ты на меня смотришь? – выговорила, понизив голос. – Я устала оправдываться. Сколько лет я только и делаю, что оправдываюсь? Ничего нового ты не услышишь! Я была девчонкой. Я стала героиней! Меня сам император… Ты же помнишь. Только что руки не целовали: «Госпожа магик, госпожа магик!». Спасительница. Любая от такого свихнётся! Любая!
– Эрна, ты не перед тем оправдываешься. По крайней мере, мне твои объяснения ни к чему, – ещё тише сказал Редиш.
– Ты тоже всё понимаешь? – коротко хохотнула метресса, задрав голову, рассматривая стропильные балки под хилой крышей. Не давая слезам пролиться. – Да, мне казалось, что всё впереди, а тут…
– Я, – спокойно кивнул маркграф.
– Не ты, а свадьба. Как точка, что ли. Всё, впереди лишь стена. Будто на меня поводок нацепить пытаются. И клянусь, с тем придурком мы только раз и переспали.
– Второй я помешал, помню.
– Ну сколько можно, Редишь? – шёпотом крикнула магичка.
– Это ты начала, не я, – мягко, странно мягко напомнил генерал.
– Но ты помнишь!
– Нет.
– Хорошо, не помнишь. Только вот и не прощаешь. Не умеешь ты прощать, Чёрный маркграф, – фыркнула метресса.
И всхлипнула. Как не задирай голову, а слёзы – едкие и очень горячие, на самом деле жгущие – давили на глаза так, что им тесно становилось, вытекали против воли. Ползли улитками по щекам, разъедая губы солью.
– Эрна, – не то одёрнул, не то позвал Редишь.
Встать и подойти? А зачем? Подползти проще, быстрее и удобнее, тем более она знала, что сделает он. Это так обычно. Это так знакомо. Это столько раз было – отработано, отрепетировано, получается само собой. Маркграф привычно обнял, подсадил к себе на колени, метресса так же привычно пристроила щёку ему на плечо, ткнулась носом в смуглую шею.
Хорошо, когда есть собственное место. В углу, под надписью «Старый друг».
А гордость? Да кому она нужна? Или нужна? Что важнее, самолюбие или вся оставшаяся жизнь, сколько бы её там Отец не намерил?
– Редиш?
– Да?
– А, может… Я же уже не девчонка. И на ошибках учиться умею, честно. Может, можно ещё… Хотя бы попробовать, чем Левый не шутит, а?
Он не молчал, покачивая, будто ребёнка баюкая, намурлыкивал что-то без слов, которые всё равно слышались: незнакомые, гортанные, резковатые, но всё равно успокаивающие, как колыбельная. Впрочем, это, скорее всего, и есть колыбельная.
– Редиш?
– Да?
– Ты не умеешь прощать, вот в чём проблема.
– Всё верно, Эрна, не умею.
Его бессловный напев слышался сразу с двух сторон: над ухом – сверху, и под ухом – из груди, оттого казалось, что он урчал огромным котом, только урчание это гармонично-мелодичное, эдакая кошачья колыбельная.
– Редиш?
Ну и ладно. В принципе, всё давно уже сказано, а нового никто не придумает. Слёзы же… Да пусть текут. Прижиганиями раны лечат.
[1] Телекинетика (здесь) – от «далеко» + «движение», «энергия» – воздействие на расстояние.
  
Глава четырнадцатая
 
Зря Леора местным погодам удивлялась. Девчонка, которую ей в горничные определили, уверяла, будто такой жары и суши даже её дед не видывал, а тому, между прочим, уже зим девяносто точно стукнуло, а, может, и все девяносто пять – он и сам не помнил. Приходилось верить, потому что служанка из Джул вышла никакая, она и собственные-то руки мыла исключительно по праздникам, тогда же и волосы расчёсывала. Зато была знакома, кажется, со всеми в Черногорье, помнила, кто кем кому приходится и знала такое количество сказок, баек и сплетен, что любая светская дама обзавидовалась бы.