Не просто скромница
– Полагаю, вы, возможно, и говорили что-то в этом роде, ваша светлость, – упрямо твердила она.
Он выгнул светлую бровь, в его глазах внезапно блеснуло веселье.
– Но вы не согласны?
– Нет, ваша светлость.
Он посмотрел на нее с внезапным разочарованием.
– Думаю, мы должны обсудить эту тему, когда я вернусь от бабушки.
Элли напряглась:
– Я… да, наверное.
Джастин нахмурился.
– То есть вы опять не согласны?
Элли считала подобный разговор пустой тратой времени. Какой смысл спорить о том, как называть друг друга? Да им такая возможность еще год не представится, учитывая, что за прошлый они поговорили в общей сложности едва ли пару минут!
– Уже очень поздно, ваша светлость, и вдовствующей герцогине наверняка не терпится с вами поговорить, – мягко, но настойчиво напомнила она.
– Разумеется. – Он явно сердился на себя, что отвлекся на разговор. – Надеюсь, по возвращении я найду в библиотеке графин бренди, два бокала и вас, – безапелляционно добавил он и снова стал подниматься по лестнице.
«Как будто он считает меня какой-то собакой, которую можно дернуть за поводок, – с негодованием подумала Элли. – Или лошадью, которую дергают за уздцы».
Глава 3
Ройстон, должна сказать, тебе потребовалось немало времени, чтобы добраться сюда.
Как и большинство мужчин, Джастин испытывал при посещении больных определенную неловкость, особенно сейчас, когда навещал не кого-нибудь, а бабушку, к которой всегда относился с огромным уважением и нежностью.
Бледность лица подчеркивала все линии и морщинки, и герцогиня сейчас выглядела на все свои почти семьдесят. Она полулежала на белых кружевных подушках на огромной кровати с балдахином. Не слишком утешительная картина, несмотря на по-прежнему идеально уложенные темно-серебристые волосы и, как всегда, горделиво-властное выражение лица.
Сен-Джасты обретали особую силу духа, если случалось какое-нибудь несчастье. Джастин знал это даже слишком хорошо, его дед долго боролся с изнурительной болезнью. И хотя бабушка Сен-Джаст только по мужу, но силы воли и ей не занимать.
Джастин стремительно пересек комнату и замер у кровати.
– Прости за опоздание, бабушка. Меня не было дома, когда принесли послание кузины Элеоноры.
– Такой проблемы бы не было, если бы ты жил здесь, – ворчливо отозвалась та.
– Мы уже это обсуждали. Это твой дом, не мой.
– Ты герцог Ройстон, не так ли?
Джастин вздохнул:
– Да, разумеется, за все мои прегрешения.
Эдит с неодобрением посмотрела на него:
– Без сомнения, если бы ты жил здесь со мной, это могло бы помешать твоим игорным делам или распутным похождениям, а может, и тому и другому! Какое непотребство задержало тебя сегодня? – с отвращением фыркнула она, но не смогла скрыть вспыхнувшие в глазах искорки.
Джастин сохранял нейтральное выражение, не желая злить бабушку еще больше. Он не хотел жить в Ройстон-Хаус не столько из-за боязни, что она может пресечь его «игорные дела и распутные похождения», сколько потому, что дом ассоциировался у него с постоянным отсутствием родителей в то время, когда он был ребенком, и с последующим одиночеством. Поэтому он предпочитал оставаться в апартаментах, которые занимал до смерти отца.
– Я считаю, это неподходящая тема для внука и престарелой бабушки.
– Почему это мы не должны обсуждать такую тему? Только не говори мне о старости. – Она посмотрела на него с вызовом. – Думаешь, я настолько дряхлая, что не знаю, как развлекаются в обществе молодые холостые джентльмены? И женатые тоже!
– Думаю, молодым меня можно назвать разве что по возрасту, – с сожалением протянул он. Три года герцогства и сопутствующие тягостные обязанности привели к тому, что Джастин в своих развлечениях значительно стал более осмотрителен, одновременно почти не имея времени на личную жизнь.
Возможно, пришло время всерьез подумать над тем, чтобы подыскать себе постоянную любовницу, тихую услужливую женщину, которая с радостью удовлетворяла бы все его нужды в любое время суток и не требовала ничего, кроме содержания и, разумеется, дома, в котором она будет жить. Эту мысль стоит обдумать. Но не сейчас.
– Я приехал не ради обсуждения моего времяпровождения, а из-за твоего пошатнувшегося здоровья. – Он ловко сменил тему. – Кузина Элеонора сообщила, что ты сегодня посылала за доктором Франклином. Что случилось?
– Могу я спросить, почему ты вдруг решил называть Элли своей кузиной? – Эдит величественно вскинула седые брови.
– Элли?
– Мисс Элеонора Розвуд, падчерица твоего кузена Фредерика, – нетерпеливо пояснила она.
– Едва ли я могу звать ее Элли, это чересчур фамильярно. – Джастин раздраженно глянул на бабушку. – Кстати, это имя вообще мне не по душе, учитывая, что, по всей видимости, мать наградила ее очень элегантным именем Элеонора. А «мисс Розвуд» – слишком формально ввиду ее родства с нашей семьей.
– Согласна. – Бабушка высокомерно кивнула. – И именно Элли – Элеонору – я хочу с тобой обсудить.
Джастин даже не пытался скрыть свое изумление.
– Ты хочешь сказать, что отыскивала меня по клубам с усердием своры гончих, почуявших лису.
– Джастин, не разыгрывай мелодраму. – Эдит наградила его раздраженным взглядом.
Он поднял брови.
– Записка была такой безотлагательной важности, что мой лакей тут же послал слугу разыскивать меня по всем клубам. Будешь это отрицать?
– Я действительно приказала отправить тебе ее, но это было еще ранним вечером, – резко возразила бабушка. – И я не могу отвечать за твоего лакея, который наказал слуге столь упорно тебя отыскивать.
Джастин снова мрачно нахмурился.
– Но ты же не отрицаешь, что послала мне записку просто для того, чтобы обсудить со мной твою юную компаньонку?
Вдовствующая герцогиня укоризненно на него взглянула.
– Здесь все не так просто, мой дорогой внук. В последнее время я все чаще думаю об Элли и ее будущем. А сегодня так плохо себя чувствую, и того больше… Джастин, не мог бы ты перестать бродить по комнате и сесть возле меня в это кресло? У меня начинает болеть голова, когда ты носишься туда-сюда. – Она болезненно вздрогнула.
Из ее речи Джастина интересовала лишь одна часть.
– В чем выражается твое нездоровье? – встревоженно спросил он, опускаясь в кресло, и сразу же беря в ладони ее хрупкую, изящную руку.
Эдит утомленно вздохнула.
– Я так ослабла в последнее время, чувствую такую усталость. Это заставило меня понять… я осознала, что не стоило пускать все на самотек и откладывать дела в долгий ящик. Надо прилагать больше усилий, чтобы уладить дела до сего времени. – Она снова вздохнула, на этот раз более жалобно.
Джастин мрачно нахмурился.
– Бабушка, если это очередной способ поговорить о необходимости моей женитьбы…
– Да как ты смеешь, тщеславный самонадеянный мальчишка! – Вдовствующая герцогиня гневно приподнялась на постели и бросила на него уничтожающий взгляд. – Вопреки тому, что ты думаешь, я не размышляю с утра до вечера, как бы заманить в брачные узы своего упрямого внука!
На этом она взяла себя в руки и с болезненным вздохом снова откинулась на подушки.
Джастин покаянно покачал головой, слушая ее вполне обоснованные претензии. Немногие смели безнаказанно разговаривать с ним в таком тоне! О, он не сомневался, что в обществе его тоже называют «высокомерно надменным» или «презрительно ледяным», иногда даже «грубым и властным», правда, исключительно за глаза. Никто не посмел бы высказать ему подобные слова в лицо. «Во всяком случае, в трезвом состоянии», – саркастически подумал Джастин, вспоминая, как оскорбительно вел себя сегодня Личфилд. Со стороны графа это очень опрометчиво и опасно, учитывая, что Джастин слыл одним из лучших фехтовальщиков Англии, а еще великолепным стрелком. В трезвом виде никому не пришло бы в голову бросаться такими словами, это означало получить вызов и гарантированно пасть на последующей дуэли.