Аристо из мира демонов (СИ)

— С добрым утром, соня.
— А? Что?! — дернулся было Семенов, но ему помешали путы, — Что происходит?
— Я бы тоже хотел это знать.
Повозка резко остановилась.
Нас с Семеновым выволокли и поставили на пыльную дорогу посреди… какой-то деревни?
Покосившиеся избы, мужики и бабы, в старомодных одеждах. Лошади, опять же. Все выглядело так, будто я переместился в прошлое, на пару веков назад.
Крепко зажмурился и потряс головой. Картинка не изменилась.
Один из мужиков, что привезли нас сюда, достал нож и подошел ко мне, криво ухмыляясь.
Я безразлично посмотрел на зазубренное лезвие в его руке. Духовный доспех его "перышко" вряд ли пробьет.
Мужик посверлил меня взглядом, пытаясь, наверно, вызвать оторопь.
Поняв, что мне на его "заигрывания" глубоко пофиг, наклонился и разрезал путы у меня на ногах.
Проделав тоже самое с Семеновым, он махнул рукой и нас, ухватив под локти, повели к одной из хижин.
От других, ее отличали большие размеры и наличие второго этажа.
Остальные дома в деревне, насколько я успел заметить, были более низкими, одноэтажными. Да и не такими добротными.
Наша процессия успела привлечь внимание.
Местные стали проявлять к нам живой интерес, побросав дела и постепенно сбиваясь в кучу, поглазеть на "новичков".
Мужики довели нас до крыльца и, оставив стоять, отошли назад.
Дверь избы скрипнула и из нее вышел седой старик.
В каких-то шкурах, крючковатые пальцы его цепко держали длинный посох, увешанный ленточками и изогнутый на конце в полуспираль.
— Кого привели вы ко мне, Тихомир? — голос старца был скрипучим.
— Отступников от Истины, Достомысл, — откликнулся один из бородачей, кажется тот, что играл со мной в гляделки, прежде чем перерезать путы на ногах, — Имперскую Скверну.
— Привели Скверну прямо в наш Дом?! — Достомысл стукнул посохом о землю.
Силовая волна разошлась вокруг, обдав меня легким ветерком, и заставила гомонящую толпу притихнуть.
Люди начали один за другим падать ниц.
Даже Семенов, за какими-то интересом, бухнулся на колени и начал биться лбом о землю, бормоча что-то о всепрощении.
Странные они тут все какие-то.
Я перевел взгляд со сгорбленных спин на старца и обнаружил, что тот с интересом смотрит на меня своими блекло-голубыми глазами из под кустистых седых бровей.
— Вот оно значит как… — Достомысл задумчиво огладил свою длинную бороду.
— Как-то так, — развел я руками.
Ну, конечно, как только мне представилась возможность, я избавился от пут.
Пока староста деревни (или кто он там?) точил лясы с Тихомиром, я тихонько перегнал эфир в пальцы и пережог бечевку легкой огненной аурой.
Увидев, что я свободно размахиваю руками, бородатые ухари вскочили и ломанулись ко мне.
Я уже приготовился легонько приложиться кулаком по харе самого прыткого, как скрипучий голос старца приказал им остановится.
Мужики замерли на месте, а я с укоризной посмотрел на Достомысла. Мог бы и подождать, пока разомну затекшую руку о бородатый фейс.
Он, словно не заметив моего негодования, развернулся и жестом пригласил следовать за ним.
Под тихий ропот толпы, я поднялся по ступеням следом за стариком и вошел в избу.
***
Ожидал увидеть внутри затхлость и антураж жизнедеятельности захолустного шамана.
Ну там, какие-нибудь замысловатые руны на стенах, пучки сухой травы, зелья и прочие, приходившие на ум, атрибуты деревенского колдуна.
Но, к моему удивлению, ничего такого я не обнаружил.
Просторная светлая комната с массивным дубовым столом в центре.
В дальнем углу потрескивала поленьями растопленная печь. Пара лавок у стен. Лестница, ведущая на второй этаж.
Все чисто и благообразно.
Достомысл сбросил с себя шкуры, оказавшись под ними в белой полотняной рубахе и таких же штанах, кинул их на лавку и прошел к столу.
— Любава! У нас гости! — крикнул он, задрав голову к потолку.
На втором этаже началась какая-то суета. Потом послышался топот ног и к нам по ступенькам сбежала девушка.
— Ты меня звал, деду…
 
Увидев, что я бесцеремонно пялюсь на аппетитные округлости ее тела, которые не смог скрыть от меня даже вышитый красными нитями сарафан, она зарделась и потупила взгляд.
— Собирай на стол, — сказал ей Достомысл и кивнул в мою сторону, — будем гостя дорогого потчевать.
Любаша всплеснула руками и, бросившись к печке, начала доставать из нее какую-то снедь.
— Настолько "дорогого", что даже трансфер ему обеспечили, — вставил я свою ремарку.
— Не пойму о чем толкуешь, мил человек, — старик вопросительно уставился на меня.
— Я говорю, по что, дедуля, вы моих друзей перебили, а нас с мальцом сюда силой приволокли? Неужто обедом накормить?
Достомысл внимательно посмотрел на меня, хитро прищурился и спросил:
— Так разве они друзья тебе?
Хм. А ведь действительно, чего это я. Знать их не знаю, видел в первый раз.
— Хорошо, этот вопрос снимается с повестки. Меня сюда зачем приволокли?
— Ты садись, отрок, — Достомысл пригласил меня за накрытый его внучкой, на скорую руку, стол, — поешь.
— Старик, ты мне зубы не заговаривай…
Ур-р-р!
При виде дымящегося горшка с мясом и грибами, мой живот предательски заурчал. Черт, я же с самой "Имперской монеты" не ел ничего.
Сглотнув слюну, я не стал выделываться и сел за стол.
— Так зачем… ням-ням… вы напали на нас… чавк… там в лесу.
— В том секрета нету, отрок, — Достомысл зачерпнул деревянной ложкой себе жаркое из горшка и положил в подставленную Любашей миску, — Еще предки завещали нам бороться с Имперской Скверной.
— Яфно, — прочавкал я с набитым ртом, — Вы знафит из эфих…?
— Каких таких "этих"? — старик не донес ложку до рта и уставился на меня.
— Ну… кхе-кхе… — я замешкался, — борцов с империализмом? Бунтари.
— Мы — борцы со Скверной, которая пропитала Русь Матушку, — ответил Достомысл.
Я аж поперхнулся.
Староста, перевалившись через стол, похлопал меня по спине. Да так, что у меня чуть ребра не повыскакивали. Откуда только столько силищи в этом невзрачном старичке.
Достомысл дал знак своей внучке и та поставила передо мной крынку с молоком.
Я благодарно кивнул и в пару глотков выпил его. Першить в горле перестало.
— А меня сюда зачем приволокли? Почему на месте не расправились?
— Ты будто недоволен этим, отрок? — изогнул бровь староста, — Любаша, внучка, а ну кликни сюда Тихомира.
Любаша выскользнула во двор, а через пару минут в избу вошел Тихомир. Он разглядывал, вертя в руках, берданку Семенова.
— Зачем звал, Досто… –
Он поднял взгляд от ружья на нас, увидел меня, сытого и довольного, сидящего за столом, и его лицо исказила злоба.
— Скажи, почему не искоренили Скверну на месте?
— Прости, мой недогляд, — понурил голову Тихомир, но тут же поднял ее обратно, хищно оскалившись и доставая нож, — Дозволь исправить?
— Полно тебе, Тишка, уйми свою спесь, — осадил его хозяин дома.
— И ножик свой спрячь, — попросил я, — а то порежешься еще ненароком.
— Да я тебя!
Уворачиваюсь от сильного размашистого удара его лапищи, с зажатым в ней ножом.
Бью ногой, слегка напитав ее силой, ему под коленку. Слышится хруст ломаемой кости и бородатый бугай падает под стол, по пути опрокидывая посуду.
— Ты как там, Тишка? — спросил дед, наклонившись под стол.
Бородач заворочался и сжав зубы от боли отполз к стене, прижимая сломанную ногу рукой.
— Жив? Ну и славно, — улыбнулся хозяин дома, — Любаша, помоги страдальцу.
Девушка склонилась над сломанной ногой Тихомира, руки ее засветились зеленоватым светом.
Хм… Она лекарь что ли?
— Видал уже такое? — спросил у меня Достомысл, заметив, что я внимательно наблюдаю за действиями его внучки.
— Читал в книжках…
Я, собственно, не покривил душой. Память "донора" подсказала, что воочию я такого не наблюдал, но имел понятие что это.