Скандальное красное платье
Элизабет Бойл
Скандальное красное платье
Хроники Холостяков - 5
Страничка из «Холостяцкой хроники» герцогини Холлиндрейк
Томас Дэшуэлл.
Капитан «Цирцеи». (Как говорят, капер. Хм! Скорее всего, пират.)
Родился в Америке. (Что делает его совершенно не подходящим для того, чтобы украсить собой эти страницы, но моя кузина Пиппин настояла, чтобы я его включила.)
Настоящее местонахождение: на дне морском, будь моя воля.
Примечание. Капитан Дэшуэлл, пройдоха, каких мало, и место ему в тюрьме, о чем я часто говорила кузине. Боюсь, Пиппин увлеклась им еще больше, чем прежде; я должна найти ей подходящего мужа, пока она не забыла об осторожности и не натворила глупостей.
Добавлено 4 июня 1814 года: окаянный мошенник сбежал из тюрьмы. Хуже того, подозреваю, что Пиппин приложила к этому руку, и это ее погубит. Если бы только она вышла замуж за кого-нибудь респектабельного…
Добавлено 7 июня 1814 года. Слава Богу! Пиппин вышла замуж за лорда Госсетта, Дэшуэлл бежал из Англии. Оно и к лучшему. Во всяком случае, остается на это надеяться.
Глава 1
Лондонский порт, 1837год
Филиппа, виконтесса Госсетт, следовала в карете по заполненному людьми порту к «Регине», недавно спущенному на воду военному кораблю, который вот-вот обретет капитана.
Им станет ее сын.
Леди Госсетт вздрогнула от безудержной гордости, которую она не должна показывать. Сыну это не понравится. Серьезный и решительный, благородный и до мозга костей британец, Джон, нынешний виконт Госсетт, которого скоро назовут капитаном Госсеттом, не одобрит энтузиазма матери из-за его продвижения по службе.
Так что она оставила восторги по поводу его достижений газетным заголовкам.
Самый молодой капитан - ему немного за двадцать. Самый храбрый офицер в королевском флоте.
Герой «Кадмуса», спасший своей смелостью все сто пятьдесят душ.
Леди Госсетт вздрогнула. Как Джон в тот день походил на своего отца! Безрассудный. Дерзкий. Отважный. Он прыгнул в штормившее море и поплыл к качавшемуся на волнах кораблю. Едва не утонул, но, в конце концов, он выбрался из ледяной Атлантики, улыбаясь, как безумец.
Слишком похож на отца, размышляла она.
Тогда она в последний раз видела сына таким - вскоре ее муж внезапно умер, и в тот же день была похоронена беззаботность Джона.
Обязанности наследника, ответственность за людей, благополучие которых теперь зависело от него, соперничали с его главной любовью - морем. Новые заботы сковали душу Джона, сделав его суровым и чересчур правильным.
Впереди показался корабль.
- Вот она, миледи, - повернулся к ней лейтенант, ждавший ее карету. - Правда, «Регина» красавица? Она составит серьезную конкуренцию хваленым американским клиперам.
- Да, именно так.
Виконтесса любезно улыбнулась, когда лейтенант подал ей руку, и по трапу поднялась на палубу, где ее ждал сын вместе с адмиралом Фархемом и несколькими высокопоставленными офицерами флота.
Джон улыбнулся было матери, но потом заметил ее платье. Его губы сжались в упрямую, нет, неодобрительную линию.
- Мадам, - сказал он, взяв ее за руку, - почему вы сняли траур?
О да, Джон этого не пропустил бы. Накрепко скованный рамками добропорядочности и приличий, сын заметил ее выбор. Платье было сиреневого цвета, фасон вполне в рамках почтительной печали. Но тем не менее оно весьма отличалось от черных нарядов, которые леди Госсетт носила после смерти мужа.
- Силы небесные! Джон, - покачала головой его сестра Вирджиния, взяв мать под руку. Она и ее муж, граф Клермонт, прибыли немного раньше и уже заняли почетные места. - Отец уже два года как умер, а мамино платье ни в малейшей степени… - начала она, но не было времени продолжать дискуссию.
«К счастью», - подумала леди Госсетт. Именно в этот момент к ним шагнул адмирал Фархем и поднес к губам руку виконтессы.
- Леди Госсетт, вы сегодня очаровательны.
Старомодно галантный адмирал все еще считал себя повесой, каковым был в молодости, и леди Госсетт почувствовала, как выпрямился ее сын от фамильярного тона Фархема.
Что нынче случилось с молодыми людьми, почему они так не одобряют манеры родителей? Казалось бы, британцы с новой юной королевой 1должны наслаждаться жизнью, как это бывало прежде, вместо того чтобы вытягиваться во фрунт.
- Милорд адмирал, - леди Госсетт старалась высвободить пальцы, но мало в том преуспела, - я весьма рада снова видеть вас, и на таком знаменательном событии.
- Ах да, миледи, это просто превосходно. - Он подмигнул ей так, словно у него на этот день были и другие планы.
- Как поживает леди Фархем? - после небольшой паузы поинтересовалась виконтесса. - Все еще в Лондоне или уже переехала в Бристоль до конца лета? Я с ней целую вечность не виделась и должна написать ей полный отчет об этом дне.
При упоминании о жене, державшей его в страхе, адмирал отпустил руку леди Госсетт, и она скромно сложила перед собой обе руки, как подобает безупречной матроне, но прежде взглянула на сына, словно спросив: «Ну, это достаточно прилично и достойно?»
Джон глянул на нее так, будто хотел отчитать, но виконтесса усомнилась, что у ее безупречного сына появится такая крамольная мысль.
- Превосходного моряка вы вырастили, миледи. - Адмирал похлопал Джона по спине, радуясь возможности сменить тему и не говорить о жене. - Весь в отца, не так ли?
- Да, - ответила виконтесса.
- Яблоко от яблони недалеко падает. - Густые бакенбарды адмирала задвигались. - Госсетт был настоящим яхтсменом, правда?
- Да, милорд. Он любил море, - ответила она, отведя взгляд при упоминании о муже.
Его образ вспыхнул в ее памяти. Идиллические дни на побережье, играющие на берегу дети, звенящий над волнами смех. И Брент, улыбающийся ей поверх детских головок. Любовь светится в его глазах.
Им хорошо было вместе, пока… пока…
- Начнем, лорд Госсетт? - спросил адмирал. Джон кивнул и двинулся на корму.
Церемония началась. Команда стояла по стойке «смирно» на нижней палубе, повсюду слонялись репортеры, зрители заполнили причал, и лорд Госсетт, обожаемый герой Англии, стал капитаном Госсеттом. Адмирал все говорил и говорил - Фархем любил звук собственного голоса, - и внимание леди Госсетт рассеялось.
Ее взгляд бродил по палубе корабля и причалам.
Она пыталась сосредоточиться, но, увы, Фархем был большим занудой, а ветер принес сегодня на реку соленый запах моря. Пусть другие недовольно прикрывают носы, но леди Госсетт любила море. В какой-то безумный миг ей захотелось уплыть с Джоном на корабле к горизонту, к тайнам, которые скрываются за ним.
Подальше от Лондона, от аккуратных английских лугов.
Легкий ветерок пробрался в ее волосы, чинно убранные под шляпку, и дразнил ее, как искушающий поцелуй возлюбленного. Как шепот из ее прошлого.
Это напомнило жизнь, давно исчезнувшую, и она больше не была леди Госсетт. И даже не леди Филиппа Ноуллз, как звали ее до замужества. Нет, когда море шепталось с ней, она была Пиппин - прозвище ее юности, - девушкой, которая рискнула слишком многим…
Рискнула всем…
Сосредоточив взгляд на собственных перчатках, виконтесса сказала себе, что следует выглядеть восхищенной матерью, но что-то внутри, что-то давно забытое, рвалось на свободу.
«Помнишь, Пиппин, - нашептывал ей голос. - Помнишь меня?»
Она заморгала…
Она не на палубе нового корабля Джона, а на морском берегу. Ночь. Звезды обольстительно подмигивают волнам, шумящим у ее ног.
«Идем со мной, Цирцея…»
Вздохнув, леди Госсетт стряхнула наваждение и вглядывалась в лицо Джона. Но скоро ее взгляд снова заблуждал, на сей раз по плотной толпе, собравшейся в порту посмотреть на торжественное событие.