Петербург как предчувствие. Шестнадцать месяцев романа с городом. Маленькая история большого приключ
На следующий день оказываемся на Дворцовой площади, где временно разместился стеклянный мобильный офис электронного правительства. Двухэтажное прозрачное здание охраняют девушки модельной внешности, заманивающие прохожих внутрь. Мы консультируемся у сотрудников «Ростелекома» о том, как работает портал госуслуг, и получаем для себя коды активации.
После этого прогуливаемся по набережной Мойки и Михайловскому саду, а затем выходим на любимую мною улицу Пестеля – хотим напоследок воочию увидеть несколько «литературных» исторических адресов, описанных в последней книге Наума Александровича Синдаловского.
Например, по адресу улица Пестеля, дом № 14, который построен в стиле эклектики, жил знаменитый поэт Самуил Яковлевич Маршак, а на Литейном проспекте, 24, в «Доме Мурузи» (экзотичный неомавританский стиль) – Дмитрий Сергеевич Мережковский, Зинаида Николаевна Гиппиус и Иосиф Александрович Бродский. В расположенном рядом Манежном переулке в доме под № 6 обитал Корней Иванович Чуковский, о чем издали «говорит» замечательная кованая ограда, изображающая, как «ехали медведи на велосипеде… а за ними кот задом наперед… зайчики в трамвайчике» и т. д. На некоторое время мы с Русланом «застреваем» здесь, любуясь домом, пока проходящий мимо пожилой мужчина, похожий на дворника, доверительно не сообщает нам, что «тут неподалеку есть еще дом Маяковского». С удивлением и благодарностью двигаемся в указанном направлении. На улице Маяковского в доме № 11 обретался Даниил Хармс – здесь вывешена необычная памятная доска с надписью «Из дома вышел человек…», намекающая на то, что писатель вышел на минутку «за спичками» и не вернулся – был арестован прямо на улице и умер в Крестах. В доме № 52, выстроенном в стиле модерн, жил сам Владимир Маяковский, об этом свидетельствует мемориальная доска, укрепленная на фасаде.
Остаюсь очень довольной экскурсией и вздыхаю о тех «литературных» адресах, посетить которые мы уже не успеем.
В предпоследний наш день в Питере мы знакомимся с улицей Марата, воспетой в одном из шедевров Александра Розенбаума. Добираемся сюда через станцию метро «Звенигородская» и некоторое время прогуливаемся в близлежащем безымянном парке, выходящем противоположной стороной на Пионерскую площадь и Театр юных зрителей.
Улица Марата преимущественно застроена домами постройки ΧΙΧ века, довольно скромными и даже мрачноватыми на вид. На их фоне выделяется кирпичный дом Шульца (под № 66), украшенный башней с флюгером. Оказывается, это еще один исторический адрес: здесь обитал Осип Эмильевич Мандельштам.
На улице моросит противный мелкий дождик, и мы заглядываем в скверик за домом, с удовольствием достаем свежие корзиночки, прикупленные заранее в «Месье Патиссье». Одновременно любуемся расположенным напротив дома Шульца чудным красно-белым изящным сооружением – особняком саксонского предпринимателя К.Б. Зигеля, выполненным в стиле неоренессанса.
Дождь вскоре усиливается, превращаясь в ливень, и мы спешим к метро, досадуя на погоду, прервавшую нашу прогулку.
На следующий день Питер наблюдает наши грустные физиономии в Измайловском саду на Фонтанке, где я со слезами на глазах в последний раз обхожу милые сердцу дорожки. Отсюда мы направляемся по набережной налево: хотим осмотреть нечто забавное – памятник человеку-невидимке, расположенный у входа дома № 132. За домом № 130 наблюдаем здание, украшенное симпатичной белой вороной с зонтиком – здесь находится Театр дождей, один из его спектаклей мы однажды имели удовольствие лицезреть в Молодежном театре на Фонтанке.
Памятником невидимке оказывается обыкновенный пустой пьедестал, возле него к тому же чья-то злодейская рука понаставила кучу пустых пивных бутылок. В доме № 132 до революции размещалась больница для чернорабочих, на пьедестале стоял памятник Александру II – покровителю больницы.
Вскоре мы с Русланом прогуливаемся в Юсуповском саду, а потом рассматриваем очередной забавный шедевр – «Нос майора Ковалева», прикрепленный к фасаду дома № 11 по Вознесенскому проспекту.
Затем направляемся к Невскому проспекту, где на втором этаже «Парка культуры и чтения „Буквоед“» дивимся на незамечаемую ранее нами статую свиньи, обклеенную географическими картами.
Потом обнаруживаем себя на площади Искусств, откуда прокладываем так называемый «маршрут туриста» – к Спасу на Крови, Михайловскому саду, Марсову полю и Дворцовой площади.
На Дворцовой набережной прощаемся с темной мрачной Невой, отражающей нависшие над ней грозовые тучи. Вспоминается стихотворение таинственной и незаурядной русской поэтессы Черубины де Габриак (Елизаветы Ивановны Дмитриевой):
Отходит обида глухая,
Смолкает застывшая кровь,
И плачет душа, отдыхая,
И хочется, хочется вновь
Туда, вместе с ветром осенним
прижаться, припасть головой
к знакомым, холодным ступеням,
к ступеням над темной Невой…
Вздыхаем и направляемся к Медному всаднику. Затем следуют Исаакиевский собор и Александровский сад, где нас ждет последний питерский «сюрприз» – выставка «United Buddy Bears», организованная Генеральным консульством Германии. Выставка представляет собой сто сорок три медведя, расписанных художниками из разных стран и стоящих по кругу рука об руку (лапа об лапу?). Яркие мишки призывают к терпимости и единению всех народов. Мне особенно нравятся представители Индии, Венгрии и США (последний – в виде статуи Свободы).
Апофеозом нашей последней большой прогулки по городу становится «Литературное кафе» (то самое, где любил выпить чаю-кофе Александр Сергеевич). Его восковая фигура пристроилась у гардероба за столиком с зажженной свечой: лицо сосредоточенное. Витиеватая лестница, украшенная портретами Пушкина, Гоголя и Крылова, ведет в ресторанный зал, где к нам бросается предусмотрительный официант и сажает за столик у окна.
Обстановка явно напоминает пышный русский ресторан прошлой эпохи. Здесь бордовая обивка стен, увешанных гравюрами и картинами, стулья с бархатной отделкой, уютные антикварные абажуры и медные таблички, вещающие о том, какие знаменитости бывали здесь и сиживали на этих местах. Нам достаются Эдвард Радзинский и Людмила Гурченко. «Место Пушкина», увы, занято: там радуется жизни компания иностранцев. Официант зажигает нам свечу, и мы тоже наслаждаемся жизнью, попивая в камерно-таинственной атмосфере чай – как и Александр Сергеевич. В глубине зала стоит рояль, около него, приосанившись, стоит мужчина и звучным голосом поет русские романсы. Сидящие за нами немцы просто млеют.
Покидаем кафе в тихом и расслабленном состоянии, а по дороге к метро совершаем прощальный рейд в Дом Зингера. Руслан обещает мне, что завтра – до отъезда – мы прибудем на Невский, потом посетим любимый фирменный магазин фабрики Крупской и зайдем напоследок в Летний сад.
В эту ночь я не сплю, хлопочу над чемоданами и думаю. Назавтра мы с утра быстренько оплачиваем поблизости от дома квартирные квитанции за свет и электричество и спешим на Невский проспект. В магазинчике покупаем конфеты и раскланиваемся со знакомой продавщицей. В Летнем саду проходим по главной аллее, и я мысленно прощаюсь с этим зеленым великолепием. Перед глазами от волнения мелькают какие-то вспышки, но я держусь. Руслан меня утешает. Вековые кроны деревьев затеняют наши расстроенные фигуры.
Мы возвращаемся в квартиру на Торжковской, подхватываем чемоданы, пакеты и спешим к метро. Дорога до Ладожского вокзала проходит без эксцессов, и на каждом переходе внутри метро нам помогают проходящие мимо петербуржцы. Так же, как и в момент нашего приезда сюда.
Вот и поезд, вагон и наше купе. Устало плюхаемся на полки. Не верится, что это конец нашего чудесного путешествия под названием «Петербург». Вскоре поезд трогается…