Единственный вдох

Вдруг почувствовав слабость из-за смены часовых поясов, Ева садится отдохнуть на скамейку в тени эвкалипта. Последние тридцать два часа она ела только в самолетах, и теперь ее подташнивает. Надо бы купить свежих фруктов, вернуться в отель и поспать.
Но сначала Ева пробует дозвониться Дирку.
До отъезда из Англии она так и не сумела с ним связаться. Гудки все идут; наверное, Дирк стоит у телефона, засунув руки в карманы и слегка ссутулившись, видит ее номер, но не отвечает. Отчаявшись, Ева кладет трубку и решает, что лучше пойти к нему домой.
Когда она убирает телефон в карман, вдруг раздается звонок.
– Да? – с надеждой в голосе отвечает Ева.
– Ты прилетела?
– А, мам!.. – Ева проводит рукой по своим коротким волосам. – Да, приземлились пару часов назад.
– Ты сейчас в отеле? – В голосе матери слышны нервные нотки.
– Нет, вышла прогуляться. Сижу в парке. – Ева смотрит на часы: если здесь полдень, то в Англии должно быть около полуночи. – Мам, – вдруг насторожившись, продолжает она, – что случилось?
Молчание. Ее мать вздыхает.
– Детка, – отвечает она, – нашли тело.
Ева набирает полную ванну, добавляет пену из маленького гостиничного пузырька, и воздух наполняется лимонным ароматом.
Тело.
Его вынесло на берег через двести миль, за Плимутом, так сказали в вечерних новостях, которые смотрела мать. Сейчас устанавливают личность, результаты будут через несколько дней.
Ева ждала этого момента.
И одновременно его боялась.
Согнув колени, она соскальзывает под воду. Короткие волосы вьются вокруг лица, пузырьки воздуха из носа и ушей вырываются наружу, щекоча кожу; вода давит на глаза и сжатые губы. Пульс громко отдает в ушах.
Ева заставляет себя открыть рот. Вода попадает за щеки, на язык, на нёбо, в горло. Хочется встать, откашляться, открыть глаза – но она не двигается.
Легкие начинает жечь, вода давит вниз. Вспышками боли тело Евы бьет тревогу.
Она представляет, как Джексона накрывают жестокие холодные волны, как он молотит руками, пытаясь за что-нибудь уцепиться, а намокшая одежда и обувь тянут вниз. Его взгляд полон ужаса, глаза жжет от соленой воды, но Джексон пытается бороться.
И вот наступает момент, когда воздуха уже не осталось, и со вдохом в легкие попадает ледяная соленая вода.
Ева вскакивает, расплескивая воду на пол, и пытается отдышаться.
 Вот каково это было, Ева, – оказаться под водой. Ужасающая ледяная хватка моря. Все тело свело – сжало сердце, стиснуло мышцы и сухожилия. 
 Море, жестокое и безжалостное, бушевало, кружило и хватало меня, тянуло вниз. Атака по всем направлениям. Я запутался в одежде, как в рыболовной сети, бес толку дергал ногами и руками, потом стал задыхаться. Такого моря я никогда не видел. 
 Не знаю, через сколько минут – или даже секунд – я совсем окоченел от холода. Меня била дрожь и мучил страх смерти. 
 Я боролся, как мог, думая о тебе, но боль, казалось, исчезала вместе с теплом моего тела, с напряжением мышц, – и я сдался. 
 Это все, что я могу сказать тебе, Ева, – в конце концов я сдался. 
  
Глава 5
 
Ева паркуется на противоположной стороне улицы от дома Дирка, однако из машины не выходит. Руки вспотели от руля арендованного автомобиля, и она вытирает их о джинсы.
Дом Дирка в лучах послеполуденного солнца кажется ветхим. Красная краска хлопьями слезает со стен дома, обнажая белую грунтовку. Палисадник зарос, у входа валяются два разбитых цветочных горшка. Шторы отдернуты: есть надежда, что Дирк дома.
Беспокойство и ожидание вызывают тошноту. Ева вылезает из машины, переходит дорогу и по тропинке направляется к двери. Звонка нет – она стучит, затем делает шаг назад и обхватывает себя руками.
 
Интересно, о чем они будут говорить? Найдется ли у них тема для беседы кроме Джексона? Ева пытается вспомнить из писем Дирка про его прогулки или про книгу, о которой он упоминал в последний раз, но в голове пусто, не осталось никаких деталей. Хотелось бы установить с ним контакт, прочные отношения, чтобы был повод общаться дальше.
Внутри что-то двигается, будто по полу тащат стул. Спустя мгновение дверь открывает мужчина в фланелевой рубашке, заправленной в джинсы с ремнем. Он не обут: видно, что серые носки протерлись на пальцах.
У Евы перехватывает дыхание: в мужчине она видит нос Джексона, его линию бровей, такой же цвет глаз.
– Дирк?
– Да?
– Я Ева Боу. Жена Джексона.
Он хмурится, на лице проступают глубокие морщины. Дирк потирает лоб рукой, словно пытаясь вспомнить, когда это они договорились о встрече. Кожа щек у него покраснела, поврежденные капилляры сеточкой тянутся по лицу.
– Что… что ты тут делаешь?
– Дозвониться вам не получилось.
Дирк выглядывает на улицу, как будто ожидает увидеть кого-то еще.
– Ты приехала из Англии?
Ева кивает. Поджав пальцы на ногах, она говорит:
– Прилетела три дня назад. Мне… хотелось побывать в Тасмании. Увидеть родину Джексона, посмотреть, где он вырос. Встретиться с вами.
Дирк внимательно смотрит на нее.
– Долгий путь.
– Да, – соглашается Ева.
Он отходит назад.
– Ну, заходи.
Дирк ведет ее в небольшую гостиную, к обтрепанному зеленому дивану у окна. На журнальном столике – бутылка виски и стакан, по телевизору идет какое-то дневное шоу с вычурно одетой ведущей. Увидев на полке под телевизором кучу видеокассет, Ева немного расслабляется: Дирк из тех людей, кто до сих пор не перешел с кассет на диски, хотя все сделали это уже лет десять назад.
– Присаживайся. – Дирк показывает на диван.
– Спасибо.
Он выключает телевизор; стоя перед экраном, проводит рукой по редеющим седым волосам, расправляет плечи и потягивает шеей. Крупный и высокий мужчина. Наверное, когда-то он был спортивного телосложения, но сейчас, в пожилом возрасте, от мускулов почти ничего не осталось.
– Так ты, значит, Ева.
– Да.
Дирк засовывает руки в карманы.
– Хочешь пить?
– Воды, если можно.
Он устало выходит из комнаты, и Ева наконец выдыхает. Слышно, как на кухне открывается шкафчик, звякает стакан, льется вода из крана.
Оставшись одна, Ева осматривается: голые стены грязновато-белого цвета, на полу истоптанный ковер. На подоконнике медный барометр соседствует с моделью корабля со сломанной мачтой. На пыльном журнальном столике стоит букет увядших лилий – неужели они здесь с самой смерти Джексона?
Дирк возвращается с двумя стаканами воды на подносе. Ставит его рядом с цветами и подрагивающей рукой подает стакан Еве. Она представляла, что Дирк будет старше, с обветренным лицом и усталым взглядом.
Не присаживаясь, он говорит:
– Я как-то не ожидал.
– Понимаю, извините. Я пыталась дозвониться, но не смогла даже оставить сообщение. Вы не отвечали, а письмо вряд ли дошло бы до вас вовремя.
– Еще бы почтового голубя послала, – посмеивается Дирк. – Так что ты тут делаешь?
– Я… – Пораженная грубостью его вопроса, Ева запинается и лишь водит пальцем по прохладным изгибам стакана. – Мы с Джексоном собирались приехать сюда осенью, поэтому я подумала… В общем, решила, что все равно поеду…
Ева ерзает на месте – что еще сказать? Оглядываясь, она замечает фотографию на стене.
– Джексон, – произносит Ева, радуясь, что здесь есть его снимок.
Дирк смотрит на фото.
– В День Австралии [3] снимали, ему тут девятнадцать.
Джексон выглядит юным и загорелым, еще без морщинок, которые начали недавно появляться у него в уголках глаз и рта. Губы замерли в полуулыбке. Он стоит на выгоревшей от солнца лужайке, одетый в голубую жилетку, которая ему явно велика. Волосы доходят до подбородка – с такой прической Ева его не видела.