Антология Сатиры и Юмора России XX века. Том 52. Виктор Коклюшкин

— Юр, — обратился я к затаившемуся Рагожину, — помоги наладить связь…
Рагожин вздрогнул, как собака, всем телом.
— А ты?! Т-ты откуда знаешь?!
— Ну-у… — я развел руками.
— А они не верили! — с обидой произнес он про кого-то, мне неизвестного. — А я, веришь, еще в школе, когда заметил, что у меня уши горят, если меня вспоминают, понял: надо искать именно здесь! В ушах!..
Я не на шутку перепугался — а вдруг он сумасшедший?! Здесь, среди бескрайней водной пустыни, в полукабельтове от полузатонувшего корабля!
— Успокойся, Юра. Успокойся!
Но было поздно, Рагожин уже достал ватку и протирал свое левое ухо.
Глава седьмая
Уши Рагожина
Уши Юрия Ивановича Рагожина на первый взгляд ничем не отличались от ушей, допустим, Николая Николаевича, Валентина или даже моих. Разве еле заметный трепет, какая-то открытость миру чувствовалась в них. Какая-то готовность.
Он приблизился к Валентину, взял за руку. Валька мокрый, переступал босыми ногами, не понимал, что происходит.
— Ма-ма… — проговорил Рагожин, вслушиваясь во что-то у себя в ухе. — Ма-ма… волнуется… боится, что попал ты опять в плохую компанию…
Валентин разинул рот.
— Письма от тебя ждет, — продолжал тверже Рагожин. — И боится: вдруг письмо из колонии. И согласна: пусть из колонии, лишь бы жив был!
Губы у Валентина дрогнули, он смахнул кулаком слезу.
Тихо было в кабине полузатонувшего самолета, только слышно, как шлепает снаружи волна и журчит струйка из шланга.
— Что передать-то? — спросил Рагожин. Валентин шмыгнул носом.
— Напишу я… Передай: жив, здоров… Что ни в какой я не в колонии, а с друзьями… в море. И еще вот обязательно… денег я ей вышлю при первой возможности…
Рагожин зашевелил губами, закатив глаза вверх. Закончил, отпустил руку Валентина, устало вздохнул.
— Вместо того, чтоб делом заниматься! — вставил Михалыч. И пропаще махнул рукой. — Взрослые люди — неужели не стыдно?!
Мне тоже хотелось передать что-нибудь жене, чувствовал себя перед ней виноватым, но что? Пока размышлял, руку протянула Надя.
— Передайте одному человеку, что… в общем, что он хороший, славный парень.
Рагожин повернулся к Валентину.
— Велено передать, что ты хороший, славный парень. -
Надя вспыхнула и закрыла лицо руками. Николай Николаевич улыбнулся и крепче прижал к себе стекло. А Михалыч произнес:
— Вот видите, он же ничего не понимает! Все путает!
— Как это не понимает?! — обомлел Валентин. — Как путает?! Михалыч, ты что?! Ребята, почему он так?!
Михалыч прикусил язык, да поздно: или признавай умение Рагожина, или… ставь под сомнение счастье Валентина.
Валька смотрел широко открытыми глаза ми… Да что там глазами, сама душа Вальки: непутевая, честная, дурная смотрела из глаз его на Михалыча! '
Командир помялся и недовольно, через силу проговорил:
— Ну я не знаю… Ну… странно все как-то… Нас по-другому учили.
— Михалыч?! — взмолился Валентин.
— Ну черт его знает! — вырвалось у Михалыча. — Может, оно (что?) и есть!
Валька кинулся к командиру и крепко обнял его.
— Спасибо, Михалыч…
— Да я что… — произнес тот растроганный. — Я же не о себе… Наука…
Надюшка стояла смущенная, простая, красивая… Солнце опустилось над водой и густым оранжевым светом освещало кабину. Было торжественно и величаво, как в церкви.
Позавидовал я Валентину и Наде. «Дай бог, чтобы все у них было хорошо!» И протянул свою руку.
— Юрий Иванович… а мне? Как там… жена? Что думает, волнуется?
Ладонь у Рагожина была сухая, жаркая — уж не простудился ли?! Все притихли.
— Где… Где тебя… черти носят?! — Рагожин произносил слова, не вникая в смысл, его занимала только техническая сторона дела. — Чтоб ты… пропал, — тщательно выговаривал он. — Чтоб ты… сквозь землю провалился!..
Я слушал ошеломленный. Было такое ощущение, словно меня убивают.
— Друзья! Друзья! — захлопал в ладоши Померанцев. — Мы неоправданно теряем время. Необходимо передать в эфир призыв о помощи, сообщить примерные координаты…
 
Рагожин замялся.
— Видите ли, принцип контакта… я могу передавать, если знаю кому… Впрочем, я могу попробовать…
Он молча зашевелил губами, сосредоточенно глядя куда-то в себя. Теперь многое зависело от его умения. И, конечно, удачи. Опасность заметила Надя.
— Ой, смотрите!
К нам приближался кит.
Мягко и быстро темная, лоснящаяся спина двигалась прямо на нас. Фонтанчик над водой взлетал, как вымпел или как антенна…
— Прекратить подачу сигналов! — скомандовал Михалыч.
Рагожин сжал зубы и затряс головой, будто хотел стряхнуть, выпутаться из паутины.
— Мало, — спокойно проговорил Николай Николаевич, вглядываясь в кита холодными, ожидающими глазами, — мало прекратить, надо передать сигнал: «Здесь опасно!»
— Но я не знаю таких сигналов! Я по-китовому не понимаю!
— Сейчас некогда рассуждать, — твердо произнес Михалыч. — Иначе через минуту он будет здесь! И тогда!..
Рагожин сел на корточки, сжал голову ладонями и что-то отчаянно забормотал. Мы с нетерпением смотрели то на его плешивый затылок, то за окно. Кит по-прежнему таранил воду в нашу сторону. Солнце опустилось еще ниже и кроваво высвечивало его хребет. Но вот гигантское млекопитающее сбавило скорость. Я это определил по тому, что мне стало не так страшно. Кит взял правее и на дистанции четверть кабельтова начал обходить нас.
Рагожин скрежетал зубами и стонал от напряжения. Кит сделал полный круг и начал медленно приближаться. Подобного страха я не испытывал никогда. Если смотреть на кита по телевизору — это одно; если наблюдать вдалеке, допустим, с борта океанского теплохода, — это другое; но если ты еле держишься на плаву в полузатопленном самолете…
Кит приблизился на расстояние вытянутой руки (если бы, конечно, кто-то осмелился ее вытянуть!) и смотрел в упор своим огромным, неподвижным глазом. Затем выпустил фонтанчик воды (ноги у меня отнялись и перехватило дыхание), погрузился и… толкнул нас. Вода в трюме шлепнулась по бортам. Хорошо хоть ее стало меньше, а то не миновать нам катастрофы.
— Чего он? — негромко спросил Валентин. — Примеривается, что ли?..
— Тихо! — приложила палец к губам Надя. Она сразу догадалась, что движение кита ласковое.
— Что вы ему передаете? — Николай Николаевич тронул, потряс Рагожина за плечо.
Юра обернулся. Лицо его было почти безумным.
— Ничего, все будет хорошо. — подбодрил Николай Николаевич. — Когда человек действует во имя высокой цели, ему должна сопутствовать удача!..
Между тем кит толкнул нас еще, еще, и — самолет тяжело, неуклюже поплыл…
Стемнело. На небе доходчиво, как в планетарии, выступили звезды. Луна глядела начальственно и равнодушно.
Мы плыли в неизвестном направлении. Плыли туда, куда толкало нас гигантское млекопитающее. Что-то ждало нас впереди?
Убаюканный ровными толчками и плавным движением, я заснул в углу.
Глава восьмая
Мы в стаде китов
Когда я проснулся, солнце уже вовсю плавилось в кабине. Николай Николаевич, прижимая к себе стекло, чему-то улыбался во сне. Рядом похрапывал на боку Михалыч. Он втягивал носом воздух озабоченно, будто к чему-то принюхивался. Рагожин кемарил, привалившись небритой щекой к опрокинутому креслу. Жалко что-то мне стало Юру, уж больно привычно он чувствовал себя в этом унизительном положении.
Валентин спал, подставив Наде плечо, неудобно перекособочившись и окаменев. А Надюша нежно склонила ему на плечо свою голову, щечки у нее алели, дышала ровненько…
Я перевел взгляд за окно. Океан был спокойным, величавым, каким-то посвежевшим. Но что это? Вокруг самолета: и там, и там, и там, виднелись спины китов…