Севастополь. Сборник литературно-художественных произведений о героической обороне и освобождении го

  
Александр Жаров
 
Заветный камень
 
 
 
Холодные волны вздымает лавиной
 
Широкое Черное море.
 
Последний моряк Севастополь покинул,
 
Уходит он, с волнами споря…
 
И грозный соленый бушующий вал
 
О шлюпку волну за волной разбивал.
 
В туманной дали
 
Не видно земли.
 
Ушли далеко корабли.
 
 
 
Друзья-моряки подобрали героя.
 
Кипела вода штормовая…
 
Он камень сжимал посиневшей рукою
 
И тихо оказал, умирая:
 
"Когда покидал я родимый утес,
 
С собою кусочек гранита унес
 
Затем, чтоб вдали
 
От крымской земли
 
О ней мы забыть не могли.
 
 
 
Кто камень возьмет, тот пускай поклянется,
 
Что с честью нести его будет.
 
Он первым в любимую бухту вернется
 
И клятвы своей не забудет.
 
Тот камень заветный и ночью и днем
 
Матросское сердце сжигает огнем…
 
Пусть свято хранит
 
Мой камень-гранит,
 
Он русскою кровью омыт".
 
 
 
Сквозь бури и штормы прошел этот камень,
 
И стал он на место достойно…
 
Знакомая чайка взмахнула крылами,
 
И сердце забилось спокойно.
 
Взошел на утес черноморский матрос,
 
Кто Родине новую славу принес.
 
И в мирной дали
 
Идут корабли
 
Под солнцем родимой земли.
 
 
  
Л. Лагин
 
Три черноморца
 
Три краснофлотца лежали на вершине невысокого холма: Степан Вернивечер с "Червоной Украины", долговязый и молчаливый Никифор Аклеев с «Быстрого» и Василий Кутовой, которого все в батальоне считали пожилым человеком, потому что ему уже минуло тридцать два года. Он пришел в бригаду не с корабля, а из запаса, и с его ладоней еще до сих пор не совсем отмылась угольная пыль. До войны он был шахтером.
Над холмом безмятежно голубело июльское небо. В нескольких метрах позади плескались о крутой берег теплые волны негромкого прибоя.
Впереди, за крохотной сопочкой, залегла смерть, близкая и неминуемая. Краснофлотцы знали это, и у них сейчас было только одно желание: прежде чем умереть самим, отправить на тот свет как можно больше фашистов.
По совести говоря, у них было еще одно желание: попить. В последний раз они выпили немного воды в пять часов утра, а теперь уже день клонился к закату. Ну что ж, нет так нет. Придется умирать, не напившись.
В нескольких километрах к северо-востоку дымились развалины Севастополя, и краснофлотцы старались в ту сторону не смотреть. Там уже были гитлеровцы. И, кроме того, они были здесь, за сопочкой. Они залегли за ней и не очень торопились: краснофлотцам деваться было некуда.
Но вот один из фашистов не утерпел и осторожно высунул из-за склона сопки свою длинную физиономию в запыленной каске. Аклеев нажал спусковой крючок автомата, но выстрела не последовало.
Так и есть, кончился диск. Последний диск.
Правда, гитлеровца это не спасло. Одновременно с Аклеевым нажал спусковой рычаг своего «максима» Степан Вернивечер. Короткая очередь разорвала невыносимую тишину, и фашист клюнул носом в раскаленную землю. Потом голова убитого исчезла за сопкой. Его, очевидно, оттащили за ноги.
— Чистая работа! — похвалил Аклеев Вернивечера.
 
Он повернулся к пулеметчику и увидел, что Вернивечер, отделив замок «максима», незаметно для немцев, по-над самой травой, швырнул его вниз, на берег. Слышно было, как замок звякнул, стукнувшись о гальку.
Значит, и у Степана кончился боезапас. Выходит, дело совсем дрянь. У Кутового в диске его ручного пулемета давно уже оставалось только несколько патронов. Он должен был стрелять последним, за секунду до того, как все будет кончено.
Просто удивительно, как незаметно иссякли у них патроны. Ведь выпотрошили подсумки у всех убитых, и все-таки не хватило. У Аклеева мелькнула мысль, что в дальнейшем надо будет поэкономней обращаться с боезапасом и бить только наверняка. Но он тут же насмешливо хмыкнул: о каком там дальнейшем он размечтался? «Дальнейшего» уже никогда не будет. Печально, но факт. Они прекрасно понимали это, когда вызвались прикрывать отход своего батальона. Батальон благополучно добрался до пристани. Значит, все в порядке.
Сзади послышался шорох. Аклеев обернулся и увидел ползущего к нему Вернивечера. Сразу из-за сопки раздался выстрел. Крохотное облачко пыли возникло и тотчас же растаяло чуть впереди Вернивечера. Тот замер, привычно прильнув к выгоревшей траве, и громким, срывающимся шепотом произнес:
— Давай кончать, братки!.. Нету больше моего терпения!
— Ну и что? — спросил его Аклеев.
— Кинемся вперед! Крикнем «ура» — и вперед…
— Помереть спешишь, — холодно заметил Аклеев. — Не понимаю, почему такая спешка. Царства небесного нету. Это я тебе заявляю официально.
Он бросил взгляд на Кутового. Кутовой был очень бледен. Он молчал, крепко вцепившись в рукоятку пулемета.
— В нашем положении первое дело — спокойствие, — продолжал Аклеев и сам удивился своей разговорчивости. — Я так считаю: еще не все кончено. Например… например… — он лихорадочно думал, что бы такое предложить, и вдруг придумал: — например, мы еще пляж не обследовали. Надо его хорошенько обследовать.
— Игрушки! — сказал Вернивечер. — Самим себе головы морочить!
— А может, там какая пещера есть, — вмешался в разговор Кутовой. — Тогда мы там сховаемся. А может, там что другое найдется…
— Броненосец найдется! — фыркнул Вернивечер. — Броненосец «Анюта» с лакированной палубой!
— Я тебе удивляюсь, Степа, — мягко возразил ему Аклеев, — ты же военный человек. От тебя еще может большая польза в военных действиях произойти, а ты: ах-ах, дайте мне моментально погибнуть! Спускайся вниз и разведай берег!
Вернивечер не тронулся с места.
— Товарищ Вернивечер, исполняйте приказание! — чуть повысил голос Аклеев. — Спускайтесь вниз и разведайте берег.
Вернивечер быстро отполз назад и скрылся за обрывом.
Прошло несколько очень долгих минут.
В стороне, в районе тридцать пятой батареи, два вражеских самолета неторопливо кружили над маленькой пристанью и сбрасывали бомбы.
Поднимая за собой тучи пыли, прогрохотали и скрылись вдали на дороге немецкие танки.
Снова стало тихо. Немцы за сопочкой не торопились. Им не хотелось зря рисковать. Их дело было верное. Они ждали, пока им подбросят миномет.
И вот, наконец, над краем обрыва показалось возбужденное лицо Степана Вернивечера. Он торопливо поманил к себе пальцем Аклеева. Аклеев, осторожно пятясь, подполз к нему.
— Там катерок! — прошептал Вернивечер, тяжело переводя дыхание, и мотнул головой в сторону небольшого мыска. — Раздолбанный лимузинчик… Прибило к берегу… Ей-богу! На нем один старшина… Только он скорее всего убитый… А может, и не совсем еще убитый, но только он весь окровавленный… И еще там цинки с патронами… И немного воды…
— А мотор как? — спросил Аклеев.
— Вот как раз про мотор не скажу. Не проверял. Чтобы не было лишнего шума, — ответил Вернивечер извиняющимся тоном.
— Это ты, Степа, правильно сделал, — сказал Аклеев. — Тогда тебе вот какая задача: экстренно сюда штук сто патронов.
— Уже! — подмигнул Вернивечер и выложил на траву несколько картонных коробочек. От прежнего его настроения не осталось и следа.