Холодное блюдо
– Просто здесь уютнее. Если мы будем есть в столовой только вдвоем, будет похоже на ту сцену из «Гражданина Кейна». – Я кивнул, пытаясь вспомнить такую сцену, но на ум шел только кричащий какаду. – Раз обещали снег, я приготовила горячий коктейль с ромом, или ты хочешь начать с этого замечательного вина?
– Кажется, снега выпадет совсем немного, – Генри владел магией, а я слушал виртуального норвежца, – но давай будем пить коктейль.
Вонни насыпала сахар, гвоздику и мускатный орех в два стакана из толстого граненого стекла, налила сверху коктейль, добавила пару палочек корицы, горячую воду, а сверху – большую ложку из бутылки, на обертке которой было написано «ИРЛАНДСКОЕ МАСЛО».
– Оставим вино на потом. Это успокоит твое горло. – Вонни прислонилась к стойке и подняла свой коктейль. – За наше первое официальное свидание.
Мы чокнулись стаканами, и я почувствовал тепло в груди еще до того, как сделал глоток.
– У него была клиническая депрессия?
– Недиагностированная.
Ужин был просто мечтой для моего желудка: паста с тушеным шпинатом, томатами, моллюсками, мидиями и домашним хлебом, которым мы оба собирали остатки соуса. На десерт Вонни подала домашний яблочный пирог с шариком ванильного мороженого и продолжала делать коктейли, вино мы так и не тронули. Мне было так тепло и спокойно, я даже начал бояться, что могу свалиться с итальянского стула прямо на пол.
– Я помню, как в детстве приезжал сюда с папой. Он подковывал лошадей твоего отца, и я ходил с ним.
– Да. Я все пыталась вспомнить, была ли здесь.
– Да, была.
– И я была маленькой соплячкой? – опустила она глаза в стакан.
– Да, была.
– Все закончилось, даже не начавшись, – рассмеялась Вонни.
– Я приходил летом, а в остальное время года тебя не было. Ты куда-то уезжала, да?
– В Мэн.
– Мэн. Это как-то нечестно, летом в Вайоминге тяжело.
– У меня тогда не было выбора, – сказала она, помешивая коктейль палочкой корицы.
Я попытался как можно вежливее сменить тему.
– С чего может начаться депрессия у самого богатого человека из трех округов?
Вонни улыбнулась, закрывая глаза на мою неудачную попытку.
– Думаю, он никогда о себе не думал.
– А ты?
– Думала ли о нем? – Она помолчала, серьезно раздумывая над вопросом. – Наверное, нет, но чем больше я живу, тем яснее вижу, что наши с ним отношения повлияли на все решения в моей жизни… в хорошем и плохом смысле. – Вонни уставилась на свечи, расплавившиеся в подставках, и задула их. – Он был бы счастлив.
Она протянула руку через стол, и я вытащил свою лапу навстречу. Вонни сжала мою ладонь и перевернула, изучая морщинки. Когда она погладила меня кончиками пальцев, вверх по рукам поползли электрические разряды.
– Мне нравятся твои руки – большие и сильные, но очень аккуратные, как у художника.
– Это все игра на фортепьяно.
– Правда?
– Еще в детстве, я хотел играть буги-вуги.
– О боже. Наверное, ты берешь целую октаву. – Прошло несколько секунд. – Теперь понятно, откуда у тебя дома фортепьяно. Ты должен мне сыграть.
– Я немного разучился играть, как и все остальное в этой жизни.
Последовала длинная пауза.
– Один из ковбоев нашел его в сарае. Наверное, он не хотел пачкать дом. – Вонни продолжала смотреть на мои руки, и я уже подумал, что она вот-вот расплачется, но вместо этого она коротко хохотнула и подняла взгляд. – Папенькина девочка, не лучший психологический портрет, да?
– Как он мог оставить такую, как ты?
Слова вылетели до того, как я смог обдумать их и понять, как клишированно они звучали, но Вонни не засмеялась. Она прерывисто выдохнула, после чего вытерла нос и провела большим пальцем по уголку глаза, чтобы не дать туши потечь. Я протянул ей свою салфетку, но не отпускал другую руку. На этот раз она рассмеялась и слегка выпрямилась.
– А где твоя собака?
Вонни шмыгнула носом и снова засмеялась.
– Он в прихожей, дуется.
– Может, мне с ним познакомиться?
Она стерла салфеткой несуществующие разводы в уголках глаз.
– Я думала, ты не любишь собак.
– Вовсе нет. А он любит людей?
– Он редко их встречает, – вытерла она нос.
– Отлично, тогда я пойду за винтовкой. – На этот раз смех был натянутым. – Ты не любишь оружие из-за папы?
– Нет, просто не люблю. Мне кажется, что оно неизменно ведет к чему-то плохому. Я считаю, что раз его придумали исключительно для этой цели, оно не может вести к добру. – Какое-то время мы смотрели друг на друга, а потом Вонни продолжила: – Я понимаю, что в твоей работе это необходимое зло, но я не позволю ему находиться в моем доме.
Я прочистил горло и кивнул.
– А в твоей жизни?
Мы встретились взглядами.
– Я подумаю.
– Ладно. – Я отпустил ее руку. – Кстати о необходимом зле, где прихожая?
Вонни встала и постучала по столу так же, как Брэндон Белый Бизон с утра.
– Наверное, мне лучше вас представить.
Я ждал, попивая коктейль и доедая остатки десерта. Ради таких пирогов можно спокойно сдать значок, пистолет и медленно становиться ходячим минивэном в джинсах. Я отложил вилку и прислушался к скрежету больших когтей, пытавшихся зацепиться за мексиканскую плитку. Обладатель когтей явно сопротивлялся и громко топал, и если бы не постоянный смех, я бы испугался.
Пес был больше, чем я его запомнил, а запомнил я его очень большим. Он удивился, что в доме был кто-то кроме Вонни, это было видно по его голове размером с двадцатилитровую канистру, которая вертелась из стороны в сторону. Вонни все еще держала кожаный ошейник, наверное, в противном случае монстр сразу же на меня набросился бы. Из его горла поднимался предупреждающий рык, пока я отчаянно пытался вспомнить слово «мясо» и надеялся, что пес понимает язык лакота.
Вонни шлепнула его по голове и рыкнула сама:
– Прекрати. Сейчас же!
Перемена была молниеносной – брови выпрямились, а голова опустилась. Он походил на прилежного медведя кадьяка. Пес начал пыхтеть и пристально посмотрел на меня с дружелюбным интересом, выставив уши. Вонни немного потрясла ошейник, но не отпустила.
– Ну вот, можешь подойти и поздороваться.
Я встал, и его глаза проследили за моим движением, но он все еще казался спокойным. Я вспомнил слова Генри о собаках и понадеялся, что этот не относился к шайеннам. Когда я пересек центр комнаты, пес завилял хвостом. Я знал, как надо себя вести, поэтому подошел и выставил руку ладонью вниз, пальцами – к носу. Он вытянул свою большую голову, понюхав, а затем костяшки моих пальцев лизнул язык размером со всю мою руку. Я погладил пса по мохнатой голове и почесал за ушами, пока по керамической поверхности стучали передние лапы не меньше моих ступней.
– Большой малыш.
Мы перенесли свои напитки в гостиную, и Вонни прихватила телефон – ей должны были позвонить из Скоттсдейла. Она ждала меня на диване, пока я разжигал огонь в камине из мшистого камня. Пес прилежно поворчал и растянулся на ковре навахо перед очагом. Иногда он поглядывал на винтовку в углу комнаты. Это случилось больше одного раза, поэтому наверняка он видел там что-то скрытое.
Я думал об Эсперах и Арти Короткой Песне, когда заметил на себе пристальный взгляд.
– Как оно продвигается?
– Что, прости?
– Дело. Уверена, именно о нем ты и думаешь. – Вонни отхлебнула из стакана и ждала ответ, пока я пытался придумать, как аккуратнее ее отвлечь. – Все нормально. На твоем месте я бы только о нем и думала.
Я улыбнулся, кивнул и опустил взгляд.
– Я надеялся провести вечер с тем, кто никак не связан с этим делом.
– Хорошие ожидания, – ответила она, выглядывая из-за ободка стакана.
Я тоже отпил из своего и обдумал ситуацию.
– Я провел день в резервации с Генри.
Зазвонил телефон, Вонни ответила и стала говорить с брокером в Аризоне о какой-то недвижимости, которую она хотела купить недалеко от Уайт-Маунтинс. Я слушал односторонний разговор, пока они обсуждали сделку, которая будет стоить больше годового бюджета нашего округа. Когда она повесила трубку, я спросил: