Наследие исполинов. Никто, кроме нас

— Адъютант!
— Здесь, Шатта.
— Подключить мощности Глобал-инфо. Если за двое суток результата не будет, прекратить расшифровку.
— Принято, Шатта.
— Бот до самой Замххад не трогать. Встречать тоже не нужно. Только наблюдение. Перебросить в систему еще полсотни кораблей из резерва и пару пустотных суперкрейсеров. Из Иншуди, например, там они однозначно ни к чему. Или с Файд-Зегу — наши опорные колонии все равно никто сейчас не осмелится атаковать.
— Принято, Шатта.
— С Замххад новости есть?
— Флот финиширует, Шатта.
— Пусть немедленно атакуют вторую планету. Немедленно. Полная скрупулезная блокада, чтоб ни свезз не проскочил, ни земной таракан.
— Принято, Шатта.
Вождь вновь обратился к капитану «Исамара»:
— Наблюдайте за метрополией хомо. Обо всем мало-мальски важном — немедленно докладывать. Адъютант!
— Здесь, Шатта.
— Двоих дублеров к тебе. Зашевелились галакты! Скоро новости хлынут потоком, один не справишься.
— Принято, Шатта.
Столб погас, адъютант колдовал над браслетом, а вождь шат-тсуров вновь погрузился в оцепенение — прокручивал в уме возможные варианты будущих событий.
Война набирала обороты.
  
ПОИСКОВЫЙ РЕЙДЕР «ШУСТЕР-ЭПСИЛОН-75»
 
Пронг-32 (Табаска), доминанта Земли
Странно, но право первым ступить на почву незнакомой планеты выпало Сане Веселову, а вовсе не бригадиру или штурману. Сначала Саня удивился, но позже понял, в чем дело.
Отныне бригадир, штурман и мымры-научницы — хранители чрезвычайно важной информации. Сане, конечно, тоже многое известно, но в экипаже рейдера именно он на текущий момент является наименее ценным человеком. Дурень советник с Фалькау в этом смысле еще менее ценен, но положа руку на сердце: кто осмелится ожидать от него толковых действий в столь экстремальных условиях?
Поэтому бригадир мрачно отпер сейф, вынул тяжелый штатный лучевик и вручил Сане:
— Держи! Задача: пройтись по окрестностям, понять, насколько снаружи можно выжить; в идеале — подыскать место под первый лагерь и под склад, куда мы для начала спрячем жратву, вещи и ценное оборудование. Пещеру какую-нибудь или что-нибудь в этом роде. Времени тебе — три часа, если ничего не обнаружишь. Коли обнаружишь — решим по обстановке. Вопросы?
Саня взволнованно сглотнул и вопросительно покосился на лучевик.
— Здесь джунгли, кадет, — милостиво объяснил из своего кресла Шулейко. — Зверушки кусь-кусь! А ты нам очень даже дорог, хоть ты и обормот изрядный.
Саня нашел в его словах известный резон — относительно зверушек по крайней мере. Нос к носу столкнуться с каким-нибудь местным тигрисом без лучевика совсем не одно и то же, что столкнуться нос к носу с местным тигрисом, имея под рукой лучевик. И пусть неизвестно куда следует стрелять, в башку или грудину: в потоковом режиме Саня просто посечет зверя на куски. Относительно собственной ценности для старших коллег-поисковиков Саня терзался обоснованными сомнениями: какого тогда рожна форменным образом измывались над ним весь рейс? Кадет туда, кадет сюда… Чуть что — сразу кадет. А он уже сто лет не кадет! Ну, пусть не сто, пусть семь с половиной. Двенадцать рейдов за спиной! И разве важно, что большинство рейдов короткие, двух-трех-, максимум — четырехмесячные? Да и глубоких уже целых два, этот третий!
Но в глубине души Саня сознавал, что сердится только из поверхностного упрямства. Не будут же старики бригадир и помбриг самостоятельно драить переборки в мастерской, если баллон с коллоидом разгерметизировался и бубухнул? А моложе Сани все равно никого нету. Стало быть: «Кадет, сюда!»
— Не хлюпай, кадет! — Тимурыч по-отцовски потрепал его по плечу. — Удачи!
И Саня пошел. Надел рабочий комбез, специальные пустотные ботинки. Нахлобучил оперативный шлем для работы в атмосфере. Навесил датчики — не будь они столь крохотными, точно сразу же стал бы похож на новогоднюю, елочку. Взял наперевес лучевик, глубоко вздохнул и направился к шлюзу.
Инъекции биоблокады и антиаллергенов все шестеро сделали сразу после посадки, хотя упрямец советник долго сопротивлялся и отпихивался.
 
— Ладно, дохни, если охота, — сдался наконец и.о. врача Плужник. — Но учти: я за тебя не в ответе. Ни как врач, ни как капитан. Dixi.
Отчего-то латынь на Паулисту подействовала, и тот сдался. Плужник тут же прижал к его предплечью пистолет-инъектор и нажал на спуск.
Когда створки шлюза разошлись, Саня первым делом глубоко вдохнул в легкие воздух нового для себя мира. Новый мир терпко пах цветами, мокрой листвой, гниющими водорослями — пах необузданной первобытной жизнью, чистой, не загаженной отходами производства, выхлопом механизмов и прочим гибельным последом техноцивилизации.
Табаска источала приятные, хотя и резковатые после нескольких месяцев пребывания в стерильной корабельной атмосфере запахи.
— Привет, — поздоровался с планетой Саня и выбрался на обшивку. — Надеюсь, ты не кусаешься.
Вокруг рейдера плескалась местная река; там и сям из воды торчали чудные деревья на многочисленных ножках-корнях. В кронах кто-то беспрестанно щебетал, щелкал, свистел, шипел и улюлюкал. Если посадка корабля и испугала обитателей джунглей, то ненадолго. Да и прошло уже около часа, не меньше.
Корпус рейдера успел остыть — не сам по себе, конечно. При посредстве пронизывающих обшивку фризеров.
Вода была совсем прозрачная, явственно виделось покрытое водорослями дно. Там кто-то деловито копошился и ползал. Не иначе, обитатели мелководья спешили попробовать свалившуюся с неба штуковину на вкус: а ну как она съедобна? А ну как еще и вкусна?
Увы, придется вам обломиться, обитатели мелководья!
Саня знал, что глубина здесь не больше полуметра, поэтому вразвалочку прошел к носовому обтекателю, где было пониже, и смело прыгнул в воду.
Слой воды оказался действительно не ахти каким толстым. Зато слой ила под нею… Саня увяз почти по колени, а вода покрыла его чуть выше пояса. Впрочем, ботинки и комбинезон внутрь не позволили просочиться ни капле, и, с чавканьем выдергивая ноги из трясинообразной массы, Саня трудолюбиво побрел к близкому берегу. Вскоре слой ила сделался потоньше, идти стало совсем легко, а в ботинок вцепилась какая-то местная тварь, да так сильно, что Сане даже стало больно. Он охнул и приподнял ногу из воды. Тварь сильно смахивала на здоровенного краба и тщилась вскрыть пустотный ботинок сразу двумя клешнями. Саня обиженно треснул ее лучевиком по бурому панцирю:
— Пшла, зараза!
— Что там у тебя? — немедленно донеслось из наушника.
Волнуются отцы…
— Да не успел на берег выйти, а меня уже кусь-кусь, — пожаловался Саня. — Какой-то местный краб. Больно, блин!
От удара краб отвалился, хотя и не сразу. Кажется, больше всего ему не понравилось то, что его вынули из воды. В поднятой Саней мути мелькнул силуэт какой-то крупной рыбины или рептилии, и искатель счел за благо побыстрее достичь суши. Не хватало еще местного аллигатора накормить собой, любимым!
До суши его больше никто не осмелился цапнуть, и Саня посчитал это добрым знаком.
— Все, я на берегу! — доложил он. — Будет что интересное — тут же сообщу.
— Удачи. Смотри не зевай, — ответил Тимурыч.
— Не буду, — пообещал Веселов.
Ему нечасто приходилось бывать на природе. Даже на кислородных мирах Саня, как и подавляющее число людей, обретался в городах; иногда — наземных, иногда — подземных. Порою это были громадные мегаполисы, порою — сеть небольших поселков, где коттеджи самое большее двухэтажные. Но всегда Саня твердо знал: совсем рядом проходит шоссе, кругом — тысячи людей, а во-он там расположена стоянка флаеров, где можно арендовать машину и за полчаса домчать до ближайшего космодрома. Одним словом, большинство людей доминанты Земли привыкли к подстриженным деревьям и газонам, а отнюдь не к лесам, где полно бурелома, кишмя кишат дикие звери и нога человека здесь в последний раз ступала никогда.