Дело времени (СИ)

— Мы не знаем, — твердо ответил Аквист.
— А я типа поверил, — хмыкнул врач. — Что вы не знаете.
— Мы правда не знаем, — Бонни умоляюще прижала руки к груди. — Нас не было. Я первая приехала, ребята следом. Он уже того… вот так лежал… Честно…
— Ладно, верю, — махнул рукой врач. — Что лежал, верю, и что не вы, верю. Потому что не хватит у вас силенок так двинуть. Тут рост нужен и вес. Не гермо его бил, и не женщина. Мужчина. Сильный мужчина.
— А что с ним будет? — с тревогой спросил Аквист. — Он поправится?
— Должен. Сейчас обезболивающее сделаю, потом давление померим, а потом примочки поставлю. И на кровать надо переложить, простудится на полу, лечи потом еще и апчихит. Вы кровать разберите, пока я ребра прощупаю. Если сломаны, то повязку сделаю. Старое белье есть какое-нибудь, какое не жалко? А то мне к вам потом за бинтами мотаться неохота, — признался он. — И так вызовов выше крыши, поесть не успеваешь…
Шини понял — врач, конечно, тоже унюхал свежий хлеб и лхус, и теперь прозрачно намекает на то, что голоден. Ну, это не проблема! Шини притащил из кухни буханку, чашку лхуса и горсть конфет-карамелек, чем заслужил благодарный взгляд врача.
— Ой, хорошо-то как, — врач блаженно зажмурился, прихлебывая лхус. — Ребят, полминуты. Допью, и переложим. Не надо вдвоем, тяжелый он, да и не поднимете вы его правильно. Вы лучше подушку еще одну найдите, нужно, чтобы голова повыше была.
— Как тебя зовут? — спросил Шини, когда они положили Фадана на кровать, и врач принялся за изготовление примочек.
— Бакли. Можно Бак, но я не люблю, когда так называют, — признался врач. — Называют и ржут еще, ацохи тупые. А вас?..
— Бонни, Шини, Аквист, — представились они по очереди.
— Ага… Так, хорошо. Вот теперь ему удобно будет лежать. Сейчас примочки поставим, а потом последим, чего и как.
— Ему не кирдык, случайно? — поинтересовался Аквист.
— Да вроде не должен быть кирдык, — успокоил Бакли. — Не так уж сильно его и треснули. Плохо то, что он до сих пор в себя не пришел. Я понаблюдаю часа два. Вам повезло. Вы у меня последние сегодня.
— А машина? — с интересом спросил Аквист.
— Так она — моя, — гордо ответил Бакли. — И даже ездит, хоть и ломается.
— Круто, — восхитился Шини. — Редко у кого бывают свои.
— Так и я про что…
* * *
Фадан очнулся ближе к утру, когда все его радетели осоловело клевали носами кто где. Бонни прикорнула в большом кресле Фадана, привычный Бакли кемарил на стуле рядом с пациентом, а Шини с Аквистом улеглись на полу в уголке. К слову сказать, рауф относятся к спанью на полу гораздо легче, чем люди — они более гибкие, немножко похожи повадками на кошек, и поэтому спать без мягкого матраса вполне могут. Хотя, конечно, предпочитают такому спанью ночевки в своей собственной кровати.
— Оооой… — простонал Фадан, открывая глаза. — Ой, мама… голова…
— Голова болит? — поинтересовался Бакли, подсаживаясь поближе.
— Ой как болит… — подтвердил Фадан. Поднял руку, попытался прикоснуться к голове. Именно попытался, потому что руку тут же отдернул.
— Еще бы она не болела, — усмехнулся Бакли. — Такая шишка! Ты бы видел!..
— Большая? — с ужасом спросил Фадан.
— Ну, не на полбашки, но большая, — со знанием дела покивал Бакли.
— А есть что-нибудь… от головы?.. — кажется, Фадан понял, что Бакли врач.
— Самое лучшее средство от головы — это топор, — сообщил Бакли. — Чего бояться-то? Тюк, и всё. Да ладно, серьезный какой. Сейчас сделаю от головы.
— Фадан, ты проснулся! — Аквист поднялся с пола, попутно толкнув в бок Шини. — Как ты себя чувствуешь?
— Похоже, мне кирдык, — мрачно сообщил Фадан.
— Бакли сказал, что никакого кирдыка, — радостно сообщил Аквист. — Правда, Бакли?
— Да какой там кирдык… полежать пару деньков, примочки поделать, и всё нормально будет. Даже ребра целы. Ну, вроде бы целы, — поправил себя Бакли. — Проверить-то нельзя. Забинтую на всякий случай.
Проверить и в самом деле было нельзя.
Медицина Равора-7, как было сказано выше, оставляла желать лучшего. Поэтому (по непроверенным слухам) рентгеновские аппараты существовали исключительно для правящего верха, а простым смертным доступа к ним не было, да и быть не могло. Впрочем, это мало кого заботило. Энтузиастов, подобных Бакли, согласных почти бесплатно работать в «быраспасе», существовали единицы, а «постоянные врачи» по сути дела врачами практически никогда не являлись — они знали пару десятков диагнозов, все же прочие болезни, которые они не знали, заканчивались именно что кирдыком, и ничем другим.
 
Впрочем, Фадану, похоже, действительно повезло, и он легко отделался.
— Фадан, тебя не тошнит, случайно? — спросил Бакли, вытаскивая из чемоданчика вакуумный шприц.
— Тошнит, — признался Фадан. — А что?
— Давно хочу проверить одно лекарство, — признался Бакли. — Написано, что это «от спазма», но только обычное «от спазма» желтенькое такое, а это прозрачное совсем. Сам купил, — похвастался он. — Четверть зарплаты за коробку отдал! И вот незадача…
— Какая незадача? — с подозрением спросил Фадан, косясь на вакуумный шприц. Шприц выглядел угрожающе и был похож на старинный пистолет.
— Не попадается никто с тошнотой! — пожаловался Бакли. — Езжу, езжу… порезы, ушибы, ребенок вот с лестницы свалился, руку сломал, бабка какая-то «безмятежность» стала требовать, а где я ей возьму?.. В общем, сплошной облом. И тут такая удача — ты подвернулся. Попробуем?
— Его пить надо? — Фадан всё еще смотрел на пистолет, в которой Бакли ловко вставил баллончик с препаратом.
— Не, его в попу.
— Вот этим?.. — Фадан указал на шприц.
— Нет, не этим. Этим… руку дай, чего ты боишься…
Шприц громко чпокнул, Фадан громко ойкнул.
— Ну вот и всё, — пожал плечами Бакли. — Сейчас поболит минут пять, а потом пройдет.
— Так чем то, которое от тошноты? — Шини тоже стало интересно.
— Тошнота разная бывает, — принялся объяснять Бакли. — Если съел что-то не то, то одна тошнота. Если треснули по башке, то другая. Когда съел, всё просто. Выпей угля побольше, и пройдет. А вот такая… она от сотрясения. Тут без лекарства уже не обойтись. Да не бойся ты так! Для «от спазма» у меня другой шприц есть, стеклянный. От деда достался. А иглы я сам точу, так что они ого какие острые.
Фадан понял, что от укола ему не отвертеться, и теперь обреченно наблюдал за Бакли, собирающим очередное пыточное орудие. Надо признать, что в этот раз орудие выглядело в чем-то даже красиво. Стеклянная колба, металл, плунжер с выемкой под палец — и всё это великолепие уложено в богато украшенную резьбой деревянную коробочку. Иглы Бакли держал в особом футляре, чтобы они не тупились.
— Так… это сюда… а это вон туда… теперь правильно, — бормотал Бакли, собирая шприц. — Шикарный аппарат, цены ему нет! Жалко, что мало кто понимает, что медицина — это хорошо и красиво.
— Медицина — хорошо? — растерянно спросила Бонни. — А нас наоборот учили.
— Ты греван, что ли? — с подозрением спросил Бакли. Бонни кивнула. — А, ну ясно. Триединый дает жизнь, и он же её и отбирает. А то, что нас, медиков, тоже Триединый придумал, в голову не приходило?
— Триединый придумал травы, которые помогают от болезней, — начала было Бонни, но тут Бакли её прервал:
— А пользоваться травами кто умеет? Медики!
— А я вот видела одно кино, и там было… — начала Бонни, но Аквист вовремя сообразил, что сейчас последует рассказ на полтора часа со всеми подробностями, и сумел вклиниться:
— Бакли, то лекарство точно поможет? — спросил он.
— Точно, точно, — заверил Бакли в своей обычной манере. — Что поможет, это точно. Вопрос в другом — как именно оно поможет.
Шини и Аквист переглянулись.
— Тогда, может, не надо? — с сомнением спросил Шини.
— Надо, — твердо ответствовал Бакли, набирая содержимое ампулы в шприц. — Фадан, перевернись на живот. Чего ты охаешь, как старая бабка? Всё уже, давай обратно.