Ядовитый соблазн для графа (СИ)

Мой взгляд прошёлся по покрытой волосками коже и опустился ниже, туда, где от пупка под брюки убегала густая дорожка тёмных волос. Я невольно стала гадать, будет ли супруг снимать брюки, и он, хмыкнув в ответ на мой интерес, принялся расстёгивать пуговицы на гульфике.
— Ты ведь это хотела увидеть? — спросил он самодовольно, и я, вспыхнув от стыда, отвернулась.
— Ничего я такого не хотела увидеть! — возмутилась, продолжая краснеть. — Застегнись, прошу тебя!
— Рано или поздно тебе всё равно придётся эту часть меня рассмотреть, — продолжал дразнить меня граф. — Неужели надеешься этого избежать?
— Я… не знаю.
По правде говоря, я вообще не рассчитывала, что до этого дойдёт. Зачем смотреть на то, чему всё равно не найдётся применения?
— Застегнись, — попросила снова. — Когда совладаю с даром, тогда и покажешь мне всё, что захочешь. А пока… это всё ни к чему.
Он пожал плечами, прикрыл то, что я отказалась увидеть, и плюхнулся на кровать. Заметив мою нерешительность, погладил место рядом с собой.
— Или тебе тоже помочь раздеться? — спросил он, когда я по-прежнему не двигалась с места.
— Не нужно, — покачала головой, в ужасе воображая, что с ним может из-за меня произойти. — Ты даже не представляешь, как я сегодня нервничала. Даже одежда, наверно, ядовитая.
— И как же ты будешь переодеваться? — поинтересовался супруг. — Ты же не хочешь лежать рядом со мной в ядовитой одежде? — ухмыльнулся он.
— Вскоре должна подъехать моя служанка. Она уже привыкла и знает, что делать.
Самые приближённые слуги, которым разрешено было ко мне прикасаться, носили кожаные перчатки. В них они снимали с меня одежду и клали её в воду, чтобы из неё вышел яд. Иногда, не желая утомлять их или подвергать опасности, я переодевалась сама. Но сегодня на мне было свадебное платье с корсетом, и снять его самостоятельно не вышло бы.
Супруг нахмурился, поняв, что переодеваться при нём я не хотела или не могла, и поднявшись с кровати, принялся искать что-то в комоде.
— А вот и они, — заявил он, радостно надевая кожаные перчатки. — Ты же не собираешься отдыхать в подвенечном платье, правильно? — спросил он тоном, не подразумевающим возражений.
Не дожидаясь моего ответа, он пересёк разделявшее нас расстояние, зашёл мне за спину и, аккуратно откинув в сторону мои завитые локоны, принялся расшнуровывать корсет. Сказать, что в тот момент я переживала, — ничего не сказать. Меня трясло, словно осиновый лист на ветру. Руки потели и даже на спине появилась испарина.
— Из нас двоих бояться надо мне, — заметил супруг. — Даже если очень захочу, не смогу ничего тебе сделать. Не бойся. Это всего лишь шнуровка.
Но свои слова он сопроводил столь противоречивыми действиями, что я тут же начала сомневаться в его искренности. Когда платье было наконец расшнуровано, Грэгори не отошёл в сторону, как следовало бы. Он стал медленно водить пальцами в перчатках по моим оголённым лопаткам, поднимаясь к плечам, гладя шею и вновь скользя вниз. Спустя долгие мгновения этой непривычной для меня ласки он взялся за теперь свободное на моей талии платье и потянул его вниз, оставляя меня в одном исподнем.
— Полагаю, эта одежда тоже ядовитая? — спросил он хриплым голосом и коснулся сорочки. Меня затрясло сильнее.
— Да, — ответила дрожа. — Особенно она.
— Снимем её? — предложил граф.
— Я сама, — шагнула вперёд, чтобы избежать его прикосновений. Они вызывали в теле странные, непривычные ощущения. Казалось, что у меня начался жар или другая хворь, и она заставляла сердце в груди колотиться, а низ живота болезненно жечь. Хотелось отгородиться от этих ощущений как можно быстрее.
Я ринулась к одному из своих сундуков и, распахнув его, достала оттуда чистую сорочку. С ней бросилась за ширму, чтобы скрыться от жгучего взора графа и переодеться самостоятельно. Только когда между нами встала плотная ткань ширмы, я сумела унять дрожь в теле.
Переодевшись, нерешительно выглянула. Супруг лежал на кровати, положив руки под голову и сверля ширму взглядом. По его горящим глазам я поняла, что он боролся с желанием выкинуть из комнаты этот ненавистный ему предмет интерьера.
 
— Надеюсь, что ширма останется на месте, — сказала, выходя из-за неё и прикрывая оголённые плечи руками.
— Не могу этого пообещать, — ответил граф, на губах которого при виде меня заиграла улыбка. — Эта ширма мешает мне созерцать нечто прекрасное.
— Что такого прекрасного она скрывает? — спросила, догадываясь, каким будет ответ.
— Тебя, — улыбнулся супруг и вновь погладил место на постели рядом с собой. — Обещаю к тебе не прикасаться и не умирать у тебя на глазах, — сказал он, угадывая мои мысли. — Так что не бойся.
Да, пожалуй, больше, чем близости с ним, я боялась причинить ему вред. Близость, как объяснила матушка, неизбежна между супругами. Если изначально я и полагала, что мне не стоило о ней беспокоиться в силу особенностей моего тела, то сейчас уже примирялась с мыслью, что мой безумный супруг сумеет изыскать способ близости во что бы то ни стало.
Отчаявшись переубедить безумца, я подошла к постели и юркнула под одеяло, на всякий случай подсовывая его себе под бок с той стороны, где лежал Грэгори. Не потому, что боялась, а потому, что не хотела обжечь его ненароком.
— Итак, — начал граф, когда я улеглась. — Ты становишься ядовитой, когда нервничаешь?
— Угу, — кивнула, чувствуя, что уже в этот момент он искал возможность приблизиться к моему телу.
— И прямо сейчас ты тоже нервничаешь, правильно? — уточнил он с серьёзным видом.
— Особенно сейчас, — призналась, подтягивая одеяло выше, к самой шее.
Граф расстроено вздохнул, но спустя мгновение приободрился.
— Тогда нам всего лишь нужно сделать так, чтобы ты привыкла к этой близости и не переживала, — сказал он воодушевлённо.
— И как ты планируешь этого добиться? — спросила испуганно.
Граф улыбнулся.
— Легко, — ответил он. — У нас с тобой в распоряжении ночной и послеобеденный отдых. Да и кожаные перчатки придутся кстати.
— Я правда тебе нравлюсь? — не удержалась от вопроса.
Только ради кого-то, кто вызывает сильные чувства, граф стал бы так рисковать. Будь он ко мне равнодушен, то отказался бы от меня ещё у алтаря.
— Не представляешь, насколько, — признался он. — Если я сейчас коснусь твоей сорочки, со мной что-нибудь случится? — спросил он, ухватившись за одеяло и вытягивая его у меня из-под бока.
— Только не голыми руками, — запротестовала я.
Он кивнул, накинул на себя недавно снятый камзол, вернул на ладони перчатки и решительно залез под моё одеяло. Ощущать его так близко было волнительно и пугающе одновременно.
Осторожно положив руку на мою талию, он придвинулся ещё ближе и с силой прижался к моим бёдрам, упираясь в них чем-то твёрдым. В тот миг сердце в моей груди колотилось, как бешеное. Мне одновременно хотелось оттолкнуть супруга и позволить ему больше. Неровно дыша, я уткнулась лицом в подушку и ждала, что произойдёт дальше. Но Грэгори не настаивал на продолжении. Лишь медленно поглаживал меня ладонью по животу, изредка поднимаясь к груди и задевая вершинки. В те моменты я взволнованно вздрагивала и пыталась отодвинуться, но, конечно же, мне этого сделать не позволяли. Надо ли говорить, что отдохнуть после дороги у меня так и не вышло?
Когда приехала моя служанка и застала нас с Грэгори лежащими рядом, клянусь, я увидела недоумение и страх в её глазах. Но уже спустя мгновение она взяла себя в руки и собралась раскланяться. Мол, не буду мешать вашему супругу рисковать жизнью. Зайду попозже, когда он будет уже мёртв. Спрячем его тело вместе.
— Мари, постой, — позвала её прежде, чем та успела уйти, и, вывернувшись из объятий мужа, приподнялась в постели. — Мне нужно ополоснуться. Сегодня был очень волнительный день, — сказала я многозначительно и покосилась на недовольного супруга. — А Граф Олски настроен слишком решительно, мне не хотелось бы причинить ему вред.