Прощай. Ты мне изменил (СИ)

— Какой ты угрюмый и недружелюбный… Непрофессионально! Надо быть ласковее с клиентами.
— Ты отвлекаешь меня. И поставь, наконец, на место фото.
— Всё-таки она простушка… как ты мог повестись? Или… ты чувствуешь себя полноценным только рядом со слабой и зависимой женщиной, да? — промурлыкала она. Её глаза горели, дыхание участилось, она подалась ко мне, ожидая… чего?
Я демонстративно сжал кулаки, приподнялся, надеясь что на лице у меня нарисован достаточно свирепый вид.
Кажется, это оно.
Её глаза заблестели ещё сильнее, она прикусила губу, с жадностью приникая ко мне взглядом.
Она хочет, чтобы я её ударил?
Что ж… удар будет. Но не физический.
Делаю вид, что с трудом справляюсь с гневом. Шумно дыша, сажусь и закрываю лицо руками. Мои плечи трясутся.
Кажется, Диана озадачена. И слегка разочарована. Это разочарование сквозит в её голосе, в лице, которое видно мне сквозь пальцы. И пренебрежение.
— Ты плачешь?
— Я рыдаю… От смеха! — я отнимаю руки от лица, на глазах моих и правда слёзы. Вытираю их, продолжая посмеиваться.
— Ох, Диана, Диана… что же тебе от меня нужно так сильно, что ты крутишься тут? Впрочем… уже неважно. Садись. — жёстко. Глаза прищурены, взгляд пристальный. — Нам надо серьёзно поговорить.
Диана лишь вскидывает брови. Она уверена в себе. Отодвигает стул, грациозно садится. Локти на стол, кулаками подпирает подбородок. Не дикая пантера — домашняя кошечка.
Не знает, что её ждёт.
Спокойно вытягиваю папку со всеми нужными копиями. Разворачиваю. Подталкиваю к ней.
Она принимает папку с недоверием и открывает со скучающим лицом. Листает.
Скучающе. Напроницаемо. С холодом в глазах. С напряжением.
Молчит.
Молчит.
Прокашливается.
— Что… что ты собираешься с этим делать? — низким, неверным голосом. Откашливается ещё раз.
Взгляд её — взгляд дикого зверя в засаде. Оценивающий. Настороженный.
Я не сомневаюсь, что она способна пойти на убийство. Если бы знала, что не будет последствий, что не подумают на неё — не колебалась бы ни мгновения.
Будто электрическая змейка проскользнула по моему позвоночнику. Все волоски встали дыбом.
Весь организм вопит: опасность!
Я откидываюсь на кресло, нарочито расслабленно.
— Пока — ничего.
— А… потом? — она облизывает пересохшие губы.
— И потом. Тоже ничего. Если ты уберёшься отсюда и дашь мне жить спокойно. И мне, и Кире, и всем моим родным и знакомым. — уточняю педантично, чтобы исключить недопонимание.
— И ты отдашь мне оригиналы? — непринуждённым тоном, но всё ещё низким, хрипловатым голосом.
— Ну, Диана! Как я могу тебе верить, зная всё то, что знаю? — киваю на папку. — Конечно же, оригиналы останутся в надёжном месте.
— А…
— А если со мной что-то случится — и не только со мной — копии отправятся, куда надо. Прости, мне пришлось подстраховаться. — качаю головой. — Ты страшная женщина, на самом деле. И если бы ты направила всю свою силу в другое русло… я был бы только рад и горд с тобой общаться. Но… сама понимаешь.
— Не надо. Читать. Мне. Морали! — она почти шипит — Слабак! Трус! Говоришь так, потому что сам не осмеливаешься на что-то большее! Моралист! Тряпка!
— Оскорблениями дело не исправить.
Она тяжело дышит. Лоб покрылся капельками пота. Глаза приобрели почти сумасшедшее выражение.
Пальцы хищно скрючились, потом сжались в кулак.
— Больше ничего от тебя не надо. Уезжай. Занимайся своими делами где-нибудь в другом месте. Раз я такой моралист, можешь быть уверена — я не нарушу данное мной слово. Хитрость, коварство и ложь я приберегу для работы.
Она глубоко вздыхает и справляется с собой. Миг — и она снова холодная, уверенная в себе женщина. Королева.
— Мне надо закончить кое-какие дела. — безапелляционным тоном.
Торгуется! Я почти в восхищении. Железный характер. Действительно бы его применить к чему-то полезному…
— Нет. — резко. — Тебя не должно быть здесь уже завтра. До вечера ещё полно времени, успеешь закончить дела.
В её глазах мелькает что-то… жуткое. Но быстро сменяется презрительным превосходством.
 
Не зря я подстраховался! От нее можно ждать чего угодно! Даже немного смешно становится — и это я хотел ей отомстить? Наивный…
Диана обольстительно улыбнулась и наклонилась вперёд:
— Что ж… теперь выслушай и ты меня…
  
Глава 50
 
Я сидела на веранде в кресле-качалке. Ярко светило солнце, по двору разливалось пока ещё летнее тепло. Воздух был чистый, свежий, прозрачный. Звуки разносились далеко-далеко.
Я чувствовала покой и умиротворение.
И жестокую боль во всём теле.
Передо мной в пыли копошились куры, по забору с деловым видом куда-то спешила соседская кошка. Далёким привычным фоном слышалось мычание коров, блеяние коз, забористый мат дяди Гриши, местного алкоголика — сельская романтика!
Я опрометчиво потянулась и громко охнула.
Как я вообще в это ввязалась???
И ведь сама захотела…
В тот день, когда я мечтала о собственной школе, состоялся знаменательный разговор с матерью. Она позвонила вечером, чтобы узнать, как у меня дела. И рассказать, как прекрасно, восхитительно, чудесно идут дела у неё.
И как только услышала, что мне плохо, сразу безапелляционным тоном заявила, что мне не хватает свежего воздуха. И физической работы. Давай, мол, отпрашивайся с учёбы по состоянию здоровья и дуй к тётке на дачу. Там всегда нужны рабочие руки.
И отключилась.
Не успев даже рассказать о своих жизненных успехах.
Через несколько минут мне уже перезванивала тётя Вера.
Мамина старшая троюродная сестра, когда-то предпочёвшая городу деревню. Троюродная — но роднее, чем некоторые родные.
Проводившая в детстве много времени с бабушкой и вернувшаяся к ней после неудачного брака. Вернувшаяся с ребёнком, да так там и оставшаяся.
Я часто ездила к ней летом в детстве. Её дети (она к тому времени успела выйти замуж второй раз) были намного старше меня, и я их почти не видела, они учились в городе. И у меня остались о ней самые добрые и тёплые воспоминания. Но последний раз я была у неё несколько лет назад, ещё до одиннадцатого класса.
Поэтому я обрадовалась. И удивилась — почему я не додумалась до этого раньше?
Предупредив всех, кого считала нужным, что буду несколько дней не в сети, и в реале меня тоже не будет, я выдала своим ученикам удвоенные задания, отрубила интернет, поставила телефон на беззвучный режим.
С утра покидала в рюкзак вещи и потопала на электричку.
Одна мысль о том, что я увижу тётю, побываю в любимых местах детства, уже зарядила меня кипучей энергией. Я фотографировала всё, что попадалось мне на глаза. Обрадовалась, что нашла в рюкзаке старенькие наушники, включила любимую музыку. Сидя в электричке у окна, с удовольствием любовалась пролетающими мимо пейзажами. С оптимизмом месила ядрёную деревенскую грязь по дороге к тётиному дому.
Какое тут всё было родное и знакомое! И незнакомое тоже — за годы, что я здесь не была, улицы украсились современными новостройками. С обычными деревенскими домами и летними домиками дачников соседствовали монументальные коттеджи. Кудахтали куры, лаяли собаки, ругались соседки.
Погода была прекрасная!
А вот и тётин дом.
Тётя Вера, как всегда по уши в хозяйстве, встретила меня на бегу. Накормила картошкой, жареной на сале, крепкими солёными огурчиками, напоила ароматным компотом и… живо пристроила к делу.
В сентябре у хозяйственных дачников много забот. Собрать остатки урожая картошки, свеклы, моркови. Собрать поздние, наливные и крепкие сорта яблок. Обрезать ветки. Подкормить почву. Прополоть грядки от остатков сорняков. Подкопать капусту. Повыдёргивать ботву… И ещё сотня разных дел.
И всё это разнообразие увлекательных видов времяпрепровождения раскинулось передо мной!
Поэтому я и охала теперь. И держалась за поясницу. Хотя держаться нужно было буквально за всё! Пара часиков прополки… пара часиков обрезки веток… А ведь это было только начало!