Народ, да!

Самый тощий ковбой на ранчо по прозвищу Тростинка сказал:
— Кофе что надо, хозяин! Бьюсь об заклад, ты опять положил в него славненькую жирненькую сороконожку!
— Шутки в сторону, Тростинка! — сказал хозяин. — На этот раз ты проиграл. Нет никаких сороконожек в кофе!
Когда с завтраком было покончено, хозяин вытряхнул кофейную гущу и… вот те раз! Опять из котелка выпала отличная вареная сороконожка.
Ну и ну! Ведь он все сам проверил, все осмотрел.
— Не знаю, не знаю, — сказал он, — смягчат ли сладкие слова сердце упрямого северянина, но что кофе с вареной ядовитой сороконожкой особенно хорош — это точно!
 Чёрный Билл 
 Пересказ Н. Шерешевской
В старину разбойники встречались повсюду. И в Алабаме, и в других штатах.
Про этих отчаянных, которые не боялись ни бога, ни черта, ни закона, ни шерифа, рассказывают в народе несчетное число разных историй.
Например, про Стива Ренфро, который сам был когда-то шерифом, а потом сделался разбойником. Его объявили вне закона, а он возьми да явись в город Ливингстон верхом на белом коне. Длинные волосы развеваются по ветру, серебряные шпоры на сапогах так и блестят. Чужие замки и засовы слушались его, словно ручные звери.
Или вот про Руба Барроу, Одинокого Волка, покровителя бедняков, не ведавшего страха.
И наконец, про Черного Билла, который стал знаменитостью на Юге почти так же, как Крошка Билли из Нью-Мексико. Только за ним водились и добрые дела, не раз он помогал своим друзьям, выручая их из беды.
Негр Билл был черен, как эбонит, и силен, как Самсон из старинных библейских сказаний.
Однажды Билл посмел поспорить с законом, и ему пришлось спасаться бегством. С тех пор родным домом для него стал темный лес. Во мраке лесном он выучился шаманству и колдовству. Теперь он умел оборачиваться любым лесным зверем, и ни шериф, ни его помощники, никто не мог поймать его. Каждый новый шериф клялся, что изловит Черного Билла, но обещания его уплывали, как воды реки Алабамы.
Но вот стражем закона избрали Эда Макмиллана, и он тоже дал зарок, что схватит Черного Билла.
— Билл работал у меня на перегонке скипидара, — сказал шериф Эд своим родным братьям. — Уж я-то знаю все его повадки и привычки. Буду я не я, если не поймаю его и не поставлю перед лицом закона.
— Берегись, Эд! — предупредили его братья. — Билл самый отчаянный из всех разбойников, каких знала Алабама. Берегись его, Эд!
Но разве можно было остановить Эда, если он что задумал? Храбрости у него хватило бы на целую армию. Страх прятался в кусты, если Эд выходил на дорогу.
Черному Биллу передали эти слова шерифа, когда он сидел у себя в лесной хижине с дружками.
— Ты слышал, Билл? Эд Макмиллан пустился за тобой в погоню. У него твердая рука и верный глаз. Он силач и кремень. Лучше бы тебе спрятаться на время или уйти во Флориду.
— Эду Макмиллану не поймать меня! Никому не поймать меня. Стоит мне обернуться овцой или собакой, и никто не поймает меня. Но я люблю Эда. Я работал у него на перегонке скипидара, он славный малый. Лучше бы он не гонялся за мной, не то придется мне взяться за пистолет. Я напишу ему письмо.
И Билл достал клочок бумаги, огрызок карандаша и печатными буквами вывел:
 НЕ ИЩИТЕ МЕНЯ, МИСТЕР ЭД. С ЛЮБОВЬЮ БИЛЛ.
— Отнесите ему поскорей мое письмо, — сказал Билл своим дружкам, — пока он не пошел меня искать.
Шериф Эд Макмиллан получил письмо Билла и прочитал его вслух своим родным братьям. Те молча выслушали, потом сказали:
— Эд, а не лучше ли оставить Билла в покое?
— Меня выбрали шерифом, — сказал Эд, — и я должен охранять закон. Я поймаю Билла! Как сказал, так и сделаю. Графство Искэмби уже устало от его проделок.
В один прекрасный день шерифу передали, что видели Черного Билла неподалеку от Блафф-Спринга.
— Час пробил, — сказал Эд.
И, прихватив двух помощников, пошел ловить разбойника Билла.
Они пробирались лесом, шли осторожно, озираясь по сторонам и прислушиваясь, с винчестером наизготове.
 
По дороге им повстречался старый негр. Шериф Эд остановил его.
— Ты, черномазый, — сказал он, — где Черный Билл? Отвечай мне, не то сядешь в тюрьму!
Негр долго молчал, а белые долго говорили. Под конец они нацелили на него свои дула, и негр, заикаясь от страха, пробормотал:
— Он там… как пройдете Блафф-Спринг, в пустой хижине возле развилки дорог.
Шериф и двое помощников пустились по следу. Винчестер в руке, никто ни слова. Сквозь деревья мелькнула хижина. Прячась за толстые стволы деревьев, они с разных сторон подкрались к хижине.
И вдруг их окликнули громко:
— Кто идет?
Вместо ответа раздался выстрел. Но пуля не нашла мишени. Тогда шериф Эд выступил из-за зеленого укрытия и снова вскинул винчестер.
Раздался ответный выстрел. Шериф упал на листья. Его помощники дали залп по хижине, но без толку. Хижина уже опустела. Из нее выскочила пышнохвостая рыжая лиса.
Помощники бросились к умирающему шерифу, на лису они даже не взглянули.
А напрасно! Рыжая лиса и была Черным Биллом. Он не зря учился колдовать и вот обернулся хитрым зверем и ушел от охотников.
Шерифу Эду Макмиллану устроили пышные похороны. Помощники шерифа и его родные братья поклялись отомстить Черному Биллу. Они подняли против него всех белых мужчин в графстве Искэмби.
И началась охота за колдуном и разбойником.
Спустя какое-то время после похорон шерифа Черный Билл зашел в лавку Тидмора, что по дороге в город Этмор.
Белые «охотники» крались за ним по пятам, хоронясь за деревьями, словно злые духи.
За прилавком сидел сам хозяин. Заряженный винчестер лежал рядом. Только Черный Билл повернулся к нему спиной, грянул выстрел! Потом второй! Третий…
Черный Билл лежал на полу, истекая кровью. Не успел он на этот раз обернуться лисой или волком! Не хватило у него ни сил, ни времени.
Так рассказывают про Черного Билла белые люди. А черные алабамцы усмехаются и говорят, что все было совсем иначе. Они говорят, что Черный Билл и по сей день бродит где-то между Бэй-Майноттом, Фломейтоном и Блафф-Спрингом, только когда в облике овцы, а когда собаки, иногда и кабана, а то и кролика, и потешается над сказками белых.
 Акробат на трапеции 
 Ковбойская песня 
 Перевод С. Болотина и Т. Сикорской
 На родине милой, в далеком краю
 любил я прекрасную Дженни мою.
 Теперь я один и лишь песню пою
 о том, как погибла любовь.
 Бродячая труппа гостила у нас,
 к нам зрителей толпы стеклись.
 Под куполом цирка воздушный гимнаст
 взлетал на трапеции ввысь.
 Он мчится, как птица,
 вперед и назад,
 и девичьи лица
 восторгом горят.
 Так взор моей милой
 пленил акробат
 и счастье похитил мое!
 Три года один я скитался в тоске,
 но как-то под вечер в глухом городке
 увидел на ярком афишном листке
 воздушных трапеций полет.
 А ночью огни цирковые зажглись,