Красавчик. Книга пятая. Галопом по Европам (СИ)

Если при каком-нибудь Аустерлице у Брехта будет тысяча таких ружей и таких стрелков с такими пулями, то те десять тысяч французов, что разгонят Багратионову рать, в которой в реале и граф Витгенштейн был, просто не дойдут. Десять, ну хорошо, пятнадцать выстрелов, и нет у Буонопартия людей, все в райские кущи переселились.
Нда, мечтать не вредно. Вредно мечтать во время неравного боя. Пушки наносили урон, снайпера наносили, даже немцы стали наносить, а красных от ярости и от платьев янычар ещё тьма. Пусть полторы тысячи полегло. А их почти четыре по прикидкам князя Витгенштейна было. И осталось меньше ста метра. Самое время о бегстве думать? Не. Не, ребята. Рано. Есть ещё один сюрприз для янычар и одна купленная за сумасшедшие деньги подлянка. Сейчас будет подлянка.
— Шварцкопф, командуй? — Брехт толкнул в плечо командира гренадеров.
— Алярм! Grenadiere mit granaten Feuer! — Ух, голосище у капитана. Сам капитан немного лицом и фигурой на князя Витгенштейна похож. Тоже с высоченного роста, а в плечах могутнее даже.
— Файер! — Рявкнул и Курт.
И полетели в подошедшего на расстояние в семьдесят метров противника, круглые бомбочки на кожаных ремнях.
— Зажигай! Готовсь! Раз. Два, три, файер! — И следующие гранаты пошли.
— Зажигай …
Бабах. Бабах. Ух, аж уши заложило. Кажется, что осколки над головой свистят. Но Брехт эксперимент провёл вчерась, ни один осколок дальше тридцати метров не улетел. Слабоват дымный порох. И есть у него такой недостаток, как дым. Брехт ведь не полный идиот, и потому прижался к реке, что тут ветер был чуть сильнее. И дул он замечательно его воинству в лицо. Словно заказали. Потому, весь дым сразу за их спины сносило и стрелять ни снайперам, ни артиллеристам он не мешал. А вот теперь граната, разорвавшись в семидесяти метрах впереди, дыму этого с избытком понаделала. А сто восемьдесят гранат. А три залпа. Пятьсот гранат. Дыма столько стало, что и в метре ничего не видно. И ветер, как раз навстречу.
— Не прекращать огня. — Это Брехт своим напомнил. Там сейчас в семидесяти метрах такая толчея, что куда бы не пальнул стрелок, янычара пуля не минует. — Капитан продолжаем!
— Зажигай. Файер!
— Зажигай. Файер!
Настроились на десять гренад. Все десять и выкинули. Всё, больше их нет. Теперь только пули. В ранец, который был при каждом гренадере при продаже, как раз десять гренад и входит. С ними и продал курфюрст Гессена товарищей.
— Оружие зарядить! — Надо отдать должное немцам, они как роботы действовали. Выкинули десять гранат, подобрали с земли ружья и принялись их заряжать.
— Эй, там, — Брехт погрозил небу пальцем, — Ветерка прибавь. По-хорошему пока прошу.
Сработало или желаемое за действительное принял, но дунул ветерок, кажется, и правда веселей, и за десяток секунд поле боя впереди шанцов от дыма очистилось. Ну, вот, а то колоннами они маршировали. Теперь смешались в кучу, как у Лермонтова … «Земля тряслась — как наши груди,
Смешались в кучу кони, люди …». Коней нет. Потому «Смешались в кучу трупы, люди …» и пулям пролетать мешала гора кровавых тел. Ох, и наворотили гренадеры. Правда, кучи. Красные начали откатываться, и Брехт уже было обрадовался, но есть там ещё командиры и через пару минут вновь пошли янычары вперёд.
 Событие семьдесят третье 
 В обороне пролежать — победы не видать. 
 Иду на войну защищать страну.
Эти пару минут замешательства и неразберихи, пока командиры порядок в их смешавшихся рядах не навели, стоили янычарам дорого. У князя Витгенштейна немцы со стальными тестикулами и его егеря и черкесы с привычкой бить, пока позволяет неприятель, все две минуты стреляли. Немцы сделали три выстрела и четыре, а то и пять егеря. И ещё, как минимум, пять сотен красных отдали иблису своему душу.
Двинулись. Колонны всё же смешались, и потому пёрли янычары уже общей массой. Никто не побежал никуда из защитников шанцов, даже артиллеристы огонь продолжили. Удачно прямо в самую гущу народу ухнули две 12-фунтовки. Настоящая просека получилась. И это ещё на полминуты задержало янычар. Видимо, среди срубленных удачным залпом, были командиры. И опять двинулись. Меж тем товарищи подошли к сюрпризу. От него до земляного вала, из-за которого вели стрельбу гяуры, было ровно пятьдесят метров, а шириной сюрприз был почти десять метров.
 
Брехт долго думал, чем можно колючую проволоку заменить. Вот её бы натянуть в три ряда перед шанцами и вообще ни один из янычар не дойдёт до земляного вала. Ладно, валика. Но ничего такого взять было негде. Пётр Христианович прошерстил все трюмы, и вот ведь неожиданность, двадцать два корабля теперь, и не на одном смотанной бухтами колючей проволоки нет. Обидно.
Зато были доски. Ну, для кораблей вещь не удивительная. А ещё на одном из кораблей было несколько коробок довольно тонких гвоздей. Гвозди сейчас куют и они довольно громоздки. А вот эти были изящные. Оказалось, заказали мебельщики. И когда дело дошло до расчёта, то поругались с капитаном, требовали снизить цену, мол, страшно дорого. Капитан вспылил и послал товарищей. Так три ящика тонких гвоздей и остались в трюме, а тут и князь Витгенштейн со своим выгодным контрактом подвернулся.
— Будем играть в индийских йогов, — почесав блондинистую голову кучерявую, сообщил капитану судна Пётр Христианович. — Куплю я их у тебя. Три тысячи гульденов? А ты знаешь, что бог есть? Он просто не может не есть. Две. Да. Ладно, три, так три, один раз живём. Только изготовление сюрприза на тебе. Три тысячи. Да у нас в России деревеньку небольшую купить можно. Или два фриза. Три тысячи?! Понимаю я, почему они у тебя в трюме лежат.
Сюрприз простой. В доски набили гвоздей и перевернули потом. Примерно пятисантиметровое острое жало торчит из доски. Из досок в пятидесяти метрах перед укреплениями сделали пол, шириной почти десять метров. Один недостаток у него есть. Гвозди торчат вверх. Не очень удобно ходить, да чего там, очень неудобно по нему ходить.
Янычары дошли и вошли. Гвозди в ступни им вошли. Нет, ещё каучука. С пластмассами вообще беда, потому подошву на сапогах делают из той же кожи, а каблуки, если их вообще делают, то делают из дерева. Сапоги на янычарах были, с тонкой кожаной подошвой и без каблуков. Больно-то как, когда гвоздь пятисантиметровый в пятку входит. Ужас как больно. И если сделаешь шаг вперёд, то и во вторую ногу получишь гостинец чуть тронутый ржавчиной. В трюме же хранились. Там всегда сыро.
Это редуты большие укрепления, флеши ещё. Шанцы они небольшие, да и народу у князя Витгенштейна раз, два и обчёлся. Метров четыреста — пятьсот по фронту. К сожалению, досок на весь этот фронт не хватило, если бы в одну доску расстелили, то и хватило бы, а так не хватило. Только по левому флангу метров сто, но природа чуть подыграла Брехту, берег Дуная был топкий. Недавно прошли дожди, вода поднялась, затопила часть поймы и сейчас уже почти полностью оставила завоёванные позиции. Только грязь раскисшая с намокшим илом остались. Янычары и раньше пробовали просочиться вдоль берега, но не тут-то было, и потому наученные собственным опытом товарищи жались к левому флангу укрепления. Они бы его и обошли даже, но там были навалены дубки срубленные, и никто пока туда не совался. Сунулись на доски.
— У! — А то.
— У! Вай, шайтан. — Снова встали красные. Получили по пуле в грудь или живот и легли. Встали следующие.
— Вай шайтан! -И эти легли. Четвёртым уже пришлось перелезать через пригорок из трупов товарищей и из раненых, которые голосили. И эти попали на гвозди. Так они все десять метров собственными телами и завалили. Нет, правее тоже лезли, но там была батарея, и она работала в упор просто ужасно эффективно. Особенно когда в общий гул вплетался рык единорогов.
А Брехт начал паниковать. Все его придумки хитрости и прочие подарки судьбы заканчивались, а не менее тысячи, а то и полутора тысяч янычар, преодолев и доски, уже оказались в пяти метрах от бруствера. Теперь между этой массой озлобленных шайтанов и горсткой защитников был только небольшой ров, никакой водой не заполненный, и холмик земли высотой около метра. И примерно три — четыре нападающих на одного защитника. И ведь не видно, что янычары деморализованы чудовищными просто потерями. Любое другое европейское воинство уже были салом пятки смазало, а эти прут со своими коротки, толстыми и кривыми саблями.