Жрица моего сердца (СИ)

– Беляна, уже встала? – с комнаты послышался голос дорогой сестры.
– Да, – накинув халат на плечи, предстала перед сестрой.
– Как ты себя чувствуешь?
Алифия – одна из моих спасительниц – впервые пришла ко мне с беспокойством в глазах. Руки её тряслись. Глаза были красными – видать всю ночь плакала. Но почему?
– Прекрасно, – улыбнулась. – Что-то случилось? – её состояние передалось и мне.
– Ты три дня была мертва! – бросилась ко мне на шею всегда веселая женщина.
Обняла её, поглаживая по спине. Я ждала, пока она найдет силы продолжить. И дождалась. Когда первые слезы утихли, сестра начала рассказывать:
– Когда последняя стихия стихла, мы все увидели тебя уверено стоящую на ногах. Ты что-то сказала – никто не разобрал что именно, – после обессиленная упала. Нам показалось, что обессиленная. На самом же деле, ты пребывала на грани жизни и смерти. Оно и не удивительно, ты дольше всех проходила испытание. Мы очень за тебя боялись. Одна из сестер предложила остановить ритуал, но никто не решился.
Конечно, никто бы не решился. Это же могло убить меня.
– И тогда мы просто ждали. Рвали на себе волосы, когда слышали, как ты кричала. Грызли ногти, когда стихии, выйдя из-под контроля, поглощали тебя. Я платье прогрызла, пока смотрела, как ты горишь. Беляна, такого мощного пламени не было ни у одной из нас. Что в твоей жизни произошло такого, что Богиня так жестоко с тобой обращалась?
Я лишь покачала головой. Самой бы знать.
– Сколько шёл ритуал? – задала интересующий вопрос.
– Десять часов.
Сколько-сколько? Я же не ослышалась? Десять часов?! Это же в два раз дольше, чем положено. Не удивительно, что сестры были так напуганы. Я не должна была выжить!
– Когда ты упала, то сильно ударилась головой. Крови было немного, но вот твоя кожа…
– Что с ней?
– Она была бледной, как у самой Смерти. Щеки впали. Ключицы, ребра – все твои кости были видны, будто из тебя всю жизнь высосали. И дыхание… – она вздрогнула. – Его не было. Сердце билось слабо, еле-еле гоняло кровь. Мы уже подумали: «умерла». Да простит Богиня наши грешные души. Алис.
– Алис, – кивнула.
– Мы уже собрались хоронить тебя, как Ларсене заметила рубец на твоей бледно-мёртвой коже. Он сильно выделялся на фоне тела. Яркий, расписной. Ты его уже видела?
– Да, – не стала скрывать.
– Красивый. Никогда её видела таких четких линий.
– Алифия, ты не знаешь, что он означает?
– Роза – символ невинности и верности. Роза с переплетенными шипами, как у тебя, – знак величия, чистой любви и преданности, прощения и мести, слез и крови. Богиня никогда не награждала свою дочь символом мести и жажды крови – эти качества противоречат заветам Афисы.
– Но почему для меня мама решила сделать исключение?
Алифия не ответила. Боюсь, кроме самой Богини мне никто не даст ответа на данный вопрос. А значит, нужно дождаться второй части ритуала-посвящения.
Ждать пришлось недолго. Буквально все сестры убедились, что со мной все в порядке, решили не затягивать с последним ритуалом. И уже через пару дней я пребывала в храме своей Богини.
Сестры окружили меня и читали священные песни. А я, стоя на коленях, вызвала к будущей матери.
– Встань, дитя мое, – нежный, певучий голос прозвучал совсем близко.
Открыв глаза, заметила, что картина вокруг замерла, а передо мной стояла красивая, статная женщина, излучающая свет и любовь.
– Госпожа, – не зная, как начать разговор, для начала поклонилась.
– Эти лишнее, Яна.
– Простите? – не поняла её.
Богиня тепло улыбнулась, и, протянув мне руку, которую я приняла с небольшим колебанием, продолжила:
– Все мы приходим в этот мир с чистым сердцем и ясным умом. Мы её просто хотим жить, мы жаждем познать сам смысл нашего существования. Мы на протяжении всего жизненного пути ищем себя, своё место. И кто-то находит его, а кто-то нет.
Голос Афисы звучал плавно и спокойно. Она рассказывала о строении всего мироздания так, словно делилась впечатлениями от первого свидания – с такой легкостью и с таким воодушевлением она это делала, что я не заметила, как залюбовалась высокой, черноволосой Богиней Плодородия. Её белое платье водопадом струилось к ногам. Оно было таким легким, как перо жар-птицы.
 
– И те, кто не находит своего места в этом мире, становятся жестокими. Их сердца черствеют, убивая в душе последние частички надежды и любви. Такие люди не злые – из ослепила несправедливость этого мира. Они ведь тоже хотят быть счастливыми, любимыми.
– Я вас не пойму, – перебила женщину. – Вы говорите о том, что все мы похожи, что не мы виноваты в том, что с нами происходит. Но ведь это не так. Если бы кто-то действительно захотел исправить своё положение, он бы исправил его, изменился бы сам.
– Ты не права, – Афиса не злилась. Наоборот, с радостью поддержала дискуссию. – Вспомни себя, если бы сестры не помогли тебе, ты бы справилась с горем сама? Нет. Если бы не голосов голове, сдерживала бы ты свой вспыльчивый нрав? Нет.
– Вы хотите сказать…
– Человека делает человек. И я сейчас не про телесный контакт между мужчиной и женщиной. Я говорю про душевную связь. Про те узы, которые прорастают, когда один человек с горящим сердцем помогает другому вернуться на путь истинный, – она повернулась ко мне. – Все мы, дочь моя, совершаем ошибки. Каждому раз в жизни приходила в голову мысль о самоубийстве. Любому из нас когда-то было настолько больно, что в одиночку этого чувства не вынести. И, согласись, в большинстве случаев рядом оказался тот или иной человек, который нужен был именно в этот час, который поддерживал, помогал подняться и сделать первый шаг в сторону новой жизни.
– Я все еще не понимаю, чего вы от меня хотите, – призналась Богине.
– Сестры в ту темную ночь помогли тебе, теперь и ты должна помочь им, Яна. Роза с шипами – не просто символ. Это мое благословение тебе. Ты единственная, кому в силах понять и простить человеческие ошибки, потому что сама совершала их много раз.
– Ты видела мое прошлое?
– Дочь моя, я видела твое прошлое, настоящее и будущее, – её мягкая ладонь коснулась головы. – И верю, что ты найдешь в себе силы простить всех. В крайнем случае отправляй ко мне на суд – не бери этот грех на свою чистую и невинную душу.
Женщина продолжила путь. Я хотела было последовать за ней, да поняла, что не могу сдвинуться с места.
– Мама!
– Да? – она обернулась.
– Скажи, как ты меня назвала?
Богиня улыбнулась и от этой улыбки стало тепло на душе.
– Янетта, – прошептала женщина и исчезла.
Свет погас, а я все также стояла на коленях и читала стих. Голоса сестер с каждым мгновением звучали все громче и громче. В какой-то момент осознала, что вот он тот час, когда следует принести клятву Богине.
Подняла руки к небу, и пение жриц прекратилось – все приготовились внимать моим словам:
– Сижу пред тобой на коленях,
У алтаря твоего припадаю,
Откроюсь в своих прегрешеньях,
Я клятву тебе утверждаю:
«Клянусь я дом сестер – твой храм – оберегать. 
Клянусь, душою верной и покорной быть. 
Клянусь, любовь твою в себе отображать. 
Клянусь, все чёрные сердца отмыть
И твою в них любовь возродить.
Клянусь, о матушка моя, учиться, 
Сестер своих боготворить
И к светлому всегда стремиться. 
Клянусь, твоею дочкой быть.»
Моя клятва длина, мама, знаю,
Но послушай меня до конца:
«Клянусь, что врагов всех поймаю. 
Клянусь, что не открою я сердца, 
Если оно не захочет любить. 
Если черным будет мир весь в округе, 
Клянусь, что буду всем я светить, 
Вот тьме подавать им руки. 
Но всех своих врагов, клянусь, не пощажу,