Любовь по предсказанию (СИ)

— Кгхм, — начал я, и молодежь обратилась в слух. Кое-кто даже держал перо наизготове, чтобы записывать любую мою мудрость. Что ж. — Меня зовут профессор Бирн. Как вы знаете, мы с вами будем заниматься магоботаникой, а точнее теоретической ее частью. Практические занятия будут проходить в оранжерее.
Я взял мел и написал на доске полуразборчивое «Бирн магоботаника для продвинутых». И только когда я отвернулся, студенты позволили себе обменяться первыми впечатлениями.
— Прошу тишины, — сказал я негромко, и всякие разговоры прекратились.
Когда ты еще относительно молод, то вызываешь, скажем так, более пристальное внимание студентов.
— А теперь я попрошу каждого из вас по очереди подняться со своего места и коротко представиться. Будет достаточно имени, краткой специализации и темы диплома.
Учащиеся один за другим стали рассказывать о том, что их занесло на углубленную магоботанику. На последнем курсе студенты вольны самостоятельно выбирать предметы, которые, по их мнению, помогут им в написании дипломной, поэтому по тем или иным причинам в одном помещении собрались всякие разные маги — от юристов до дизайнеров.
— Ленон Грегори, сэр, — сообщил высокий темноволосый молодой человек. Держался он с таким достоинством, что не оставалось сомнений: он из той самой семьи Грегори, которые владеют половиной аметистовых шахт. — Бизнес-магия. Тема дипломной работы — «Практические свойства розовых аметистов и их использование в строительстве межгородских порталов».
Я цокнул языком.
— Похвально, похвально, мистер Грегори. Хотите сказать, что считаете возможным замену серебряных булыжников на простые аметисты?
Ленон слегка поджал губы.
— Сочетание камней и растений — новое направление в науке, сэр, но быстро развивающееся.
Знаю я всех этих юных экспериментаторов. Оборачивают породу листьями и потом устраивают взрывы.
— И очень непредсказуемое, — добавил я.
Студент не стал юлить, и это вызвало уважение.
— И очень непредсказуемое, — кивнул он.
Темы у остальных выпускников не вызывали особых вопросов. Я уж собирался с облегчением выдохнуть, как сидящая на последнем ряду студентка со светло-рыжими волосами поднялась со своего места.
— Шейла Уилан, — произнесла она едва ли не с вызовом.
Рик О’Райли на третьем ряду присвистнул, некоторые студенты не сдержали смешка. Да уж, нечасто встретишь полноразмерного человека с типично фейской фамилией.
— О, да у нас феечка, — прокомментировал кто-то.
— Только уж с размерами что-то не то, — поддакнул Рик, долговязый и угловатый парень, которому феи в роду уж точно не помешали бы.
Девушка вспыхнула, но всего на мгновение. Она уже открыла было рот, чтобы ответить забияке, но я опередил ее:
— Довольно, мистер О’Райли. Фамильное древо мисс Уилан вас не касается. Мисс Уилан, прошу, продолжайте.
Но Шейла как будто потеряла дар речи. Некоторое время она хватала ртом воздух, а затем изрекла что-то едва разборчивое.
— Простите?
— Магические свойства антирринума в лечении.
Антирринум. Цветок смерти. Даже моя сестра не использует его в своей работе. По всему королевству отыщется едва ли несколько человек, которые хорошо понимают свойства этого растения, и еще несколько посвятили его изучению достаточно времени, чтобы понять, что его лучше не трогать. Один из них, к сожалению, я.
Лекцию я провел на автомате, то и дело мысленно возвращаясь к хрупким цветкам, по форме напоминающим кому-то львиную пасть, а кому-то череп. Их невозможно засушить, невозможно хранить в неживом виде. Хватает всего минуты, чтобы сорванный цветок рассыпался в пыль.
Еще будучи студентом, я был заворожен этим необычным растением. Его магические свойства поражали воображение, и я, молодой и востороженный, кажется, все уши прожужжал Героценте на эту тему. Она терпела — это было видно, — но слушала.
Самое главное — антирринум может возвращать к жизни тех, кто близок к смерти. Однако цена непредсказуема.
— Все свободны, — выдохнул я, и после этого в аудитории началось шевеление.
 
Я знал, что меня ждет, но всеми силами пытался отогнать неизбежное.
— Нет, — ответил я на незаданный вопрос, не поднимая головы от магоботанического справочника и делая вид, что читаю раздел про нектароскордум, который знал практически наизусть.
— Но я еще ничего не спросила, — возмутилась студентка.
Я резко поднял на нее глаза, заставив бедняжку вздрогнуть от неожиданности.
— Я не беру дипломников в этому году, мисс Уилан, — пояснил я.
— Но вы…
— Да, я понимаю ваши резоны и очень благодарен за то, что вы считаете меня серьезным специалистом по антирринуму, но нет. Я перевелся в этот университет только при условии, что ни один выпускник-пиявка не присосется к моей шее. Мне нужно заниматься собственными исследованиями.
— Голубиные орхидеи, да? — не удержалась Шейла.
— Я смотрю, вы поклонница моих трудов, — заметил я не без ехидства.
Аудитория уже почти опустела, и оставшиеся студенты бросали в нашу сторону косые взгляды. Не хватало еще ненужных сплетен.
— Я могу вам помогать в оранжерее после занятий, — затараторила рыжая и затем почему-то добавила: — Бесплатно.
— Какая честь. Может, вы еще какие-нибудь услуги оказываете? — Я начинал злиться. — А теперь позвольте, у меня всего десять минут до следующей лекции, нужно кое-что подготовить. — И я махнул рукой, давая девушке понять, что она свободна.
Конечно, мне не нужно было ничего готовить. Я просто хотел избавиться от этой любительницы ботаники.
Остальные занятия прошли как в тумане. Непрошенные воспоминания завладели моим разумом, и я с трудом концентрировался на реальности. Антирринум? Я хмыкнул и поднял взгляд на студентов, которые начали неуютно ерзать на своих местах.
Только к обеду стало понятно, что женщина в леопарде так и не объявилась. У меня не было сомнений в способностях Элины, но ожидание давалось тяжело. Мне хотелось раз и навсегда покончить с этим делом.
— Что, непростой день? — спросил сидящий рядом Эдмунд, преподававший астрологию. Он с аппетитом наяривал гороховую похлебку в прикуску со свежим маковым хлебом. У меня аппетита почему-то не было.
В преподавательской зоне все было спокойно, но чуть поодаль шумели неугомонные студенты. Кто-то громко смеялся, двое чудиков перебрасывались мясными тефтелями, а несколько студентов-бардов голосили заунывные песни. Я смотрел на них на всех и чувствовал себя невозможно старым.
— Да так, — ответил я неопределенно.
— Уже познакомился со всеми преподавателями?
— Больно надо, — буркнул я.
— А с кем тебя поселили?
— Одного. С кем еще надо?
Эдмунд по-доброму пожал плечами.
— Да так, — передразнил он меня с легкой улыбкой. — Такое в Хильде редкость. Места уж больно мало.
Мы вместе когда-то учились на распределительном курсе, но я впоследствии выбрал растения, а Эдмунд — бесконечные чертежи и бессонные ночи за телескопом. Именно он и рассказал мне об освободившейся вакансии в святой Хильде и благодаря ему я здесь. То, что надо: спокойная обстановка, респектабельное учебное заведение, леопард…
Я будто вышел из транса. К нам с подносом спешила молодая преподавательница, вокруг шеи повязан платок леопардовой расцветки.
Трудно было избежать разочарования. Я встречался с подобными девушками — и не одной, — но теперь знаю их слишком хорошо. Прекрасные снаружи и не такие прекрасные внутри. Понимаю, возможно, я заржавел, почти перестал нуждаться в женщинах и потому не обрадовался возможности брака с такой… мадам.
Правильные черты лица, хитро завитые мелкими спиралями кудри, розовые губы и огромные голубые глаза. Возможно, что-то в ней и правда есть, надо просто присмотреться. Но, судя по всему, я слишком пристально пялился.
— Все в порядке? — поинтересовалась девушка, присаживаясь напротив.
— Ваш платок… — я сглотнул, — …очень красивый.
— Благодарю, подарок отца. — И она легким движением поправила аксессуар. — Кстати, меня зовут Мадлен Стэйтем.