Золотой характер

Почувствовал Максим, как загорелось его лицо, и наклонил голову к столу.
Не знаю, на самом деле или показалось мне, что в эту минуту в клубе вроде тише стало и докладчик — агроном наш — на миг замер на полуслове.
Наверное, показалось. Откуда же людям знать, что делается в душе Максима? Ведь когда был Перепелица ветрогоном, разве могли они догадаться, какая девушка ему нравится?..
Но это ж Яблонивка! Здесь дядько идет ночью по улице и знает, какой сон его соседу снится!
Чтобы прийти в себя, смотрю на агронома и вслушиваюсь в его доклад. Предлагает агроном расширить посевную площадь. Дельное предложение. Оказывается, если на Зеленой косе выкорчевать кустарник, который тянется от леса до Мокрой балки, добрый клин земли прибавится у колхоза.
— Его же за три года не выкорчуешь! — бросил кто-то из зала.
— Дело, конечно, не легкое, — отвечает агроном. — Кустарник на Зеленой косе густой, колючий, но зато мелкий, и повозиться с ним стоит.
Я наклонился к председателю колхоза и говорю:
— А чего с ним возиться? Выжечь его — и баста! А потом трактор с плугом пустить. Все коренья наверху окажутся.
Председатель посмотрел на меня, внимательно, подумал и, написав записочку, передал ее агроному. А тот возьми да и зачитай эту записочку всему собранию:
— «Максим Кондратьевич предлагает выжечь кустарник, потом пустить трактор с усиленным плугом, а затем расчищать почву от кореньев».
Прочитал, повернулся ко мне и говорит:
— Правильное предложение, Максим Кондратьевич! Этим мы сразу и землю удобрим. Пеплу же сколько получит почва!
В зале начали аплодировать.
Потом выступали ораторы. Одни соглашались, другие не соглашались с предложением Максима, но все же порешили — опылить кустарник горючей смесью и сжечь. Но прежде нужно отделить его от леса — расчистить широкую полосу. Это работы на полдня, если дружно взяться. Значит, завтра и за дело, несмотря на то, что воскресный день. Время не терпит.
Кончилось собрание, а я больше ни разу не взглянул на Марусю. Хлопцы и девчата расходятся из клуба парами, а я один, даже без батьки. Выдержал-таки характер! Пусть знает Маруся, что Максим Перепелица и без нее не плохо себя чувствует.
На улице тихо-тихо, даже собственные шаги слышно. И светло от луны, которая золотой тарелкой прямо над селом повисла. Иду и прислушиваюсь, как где-то в зелени ясеней стрекочет кузнечик, а в чьем-то садку соловей точно молоточком по колокольчикам бьет… Из-за околицы вдруг донеслась песня, с другого конца села откликнулась вторая: поют девчата. Кто-то так тонко выводит, что голос, кажется, к луне долетает. Даже соловей в садку притих, заслушался.
А на второй день, как только взошло солнце, вышел я из дому, сунув за свой солдатский ремень топор. Направился к Зеленой косе. Иду вкруговую, по-за огородами. Хочу посмотреть, что в поле делается.
Роса под ногами серебрится. В небе жаворонок звенит, слышен птичий гомон в левадах. Хорошо! Вроде бодро шагаю, нивами любуюсь и песню под нос мурлычу:
 
 
Сыдыть голуб на бэрэзи, голубка — на вышни;
 
Скажы, скажы, мое серцэ, що маешь на мысли!
 
Ой, ты ж мэни обищалась лютыты, як душу, —
 
Тэпэр мэнэ покыдаешь, я плакаты мушу…
 
 
Что-то не то пою! И откуда такие слова? Сердце раздирают! Тьфу! Даже рассердился на себя. Но не заметил, как другую песню затянул:
 
 
…Выйды, Марусю, выйды, сэрдэнько,
 
Тай выйды, тай выйды, —
 
Тай выйды, сэрдэнько,
 
Тай выйды, рыбонько,
 
Тай выйды!
 
 
Эх, тяжело!.. Разве для того я домой приехал, чтоб сердце свое разрывать? Сожми его в кулак, Максим Перепелица, и помалкивай! Терпи!
Когда пришел я к Зеленой косе, там уже собралось много народу. Немедля взялись за дело. Разделились на две группы и с двух сторон начали вгрызаться в кустарник: хлопцы рубили все, что на пути попадалось, а девчата подбирали ветви и волокли их к одной куче. Иван Твердохлеб рубил в той группе, где была Маруся.
 
А Маруся — веселая, озорная, то и дело песню затевает, смеется. Но не тот смех у Маруси, какой всегда за душу Максима щипал. И лицо ее усталое, глаза ввалились. Да оно и ясно, — наверное, всю ночь простояла с Иваном у ворот.
Здорово я потрудился. Все горе свое вложил в руку с топором.
И вот возвращаемся домой. Еще рано, солнце высоко. По небу табунами плывут белые тучки, а по полю легкий ветерок гуляет, точно заигрывает с нами. Я иду в компании наших хлопцев, рассказываю о службе в армии и посматриваю на стайку девчат, которые идут чуть впереди.
Вдруг там вспыхивает озорная песня:
 
 
Милый мой, хороший мой,
 
Мы расстанемся с тобой;
 
Не грусти и не скучай,
 
И совсем не приезжай!..
 
 
— Кто это запевает? Никак Маруся? — спрашиваю у хлопцев.
— Она, — отвечает кто-то.
Трудно передать то, что чувствовал в эту минуту Максим Перепелица. Почти возненавидел я Марусю. Как она может? Изменила мне да еще насмехается!
— Перепоем их, хлопцы? — предлагаю.
— Перепоем! — дружно отвечают.
И я запеваю:
 
 
В деревеньке Яблонивке
 
Ты была, моя любовь.
 
 
Хлопцы подхватывают:
 
 
А теперь ты откатилась,
 
Как вода от берегов.
 
 
Замолчали девчата. Молчит и Маруся. Но не долго молчит. Опять ее знакомый голосок, как кнутом, хлестнул меня по ушам:
 
 
Ты, крапива, не шатайся,
 
Не скосить бы в сенокосе.
 
Паренек, не зазнавайся,
 
Поклониться б не пришлося.
 
 
Не выдержал я. Командую хлопцам идти напрямик, к цегельне, чтоб на те места поглядеть. И сворачиваем с дороги.
А Маруся с девчатами провожает нас новой частушкой:
 
 
С неба звездочка упала
 
На сиреневый кусток.
 
Я от милого отстала,
 
Как от дерева листок!
 
 
Идем напрямик по полю и к песне девчат прислушиваемся. Горько мне. И тут замечаю, что вместе с нами идет Галя — сестрица Маруси. И все возле меня вертится. Нарочно отстаю немного от хлопцев. Отстает и Галя, но на меня не смотрит. Вроде ей и дела нет до Максима Перепелицы. С грустью спрашиваю у нее:
— И ты, Галюсю, с нами идешь?
Галя метнула на меня свой лучистый взгляд и, отвернувшись, отвечает:
— Куда хочу, туда и иду! Не запретишь.
— А ты, Галинка, больно сердитая стала. Чем это я не угодил тебе? — И за плечи ее обнимаю.
— Не лезь, обнимака! — отрезала и вывернулась из-под моей руки.
Потом посмотрела на меня с упреком и спрашивает:
— А ты что же, Максим, к нам дорогу позабыл?
— Приду, сэрдэнько мое, приду, — отвечаю Гале. А сам думаю: «Что если взаправду зайти к Марусе домой? Хоть на одну минуту… Посмотреть ей в глаза и уйти. Глаза не обманут».
Опять обнимаю Галю за плечи. Она больше не уворачивается, а вопросительно смотрит мне в глаза. Говорю ей:
— Передай Марусе, что Максим заглянет сегодня под вечер. Скажи — свататься придет Максим, — и смеюсь.
Галя даже носом повела — не пахнет ли насмешкой. Убедилась, что нет, и обеими руками поймала на своем плече мою руку. Стиснула ее и щекой прижалась, даже взвизгнула тихонько. Потом выскользнула из-под моей руки, вертнула своими косичками и убежала. До чего же шустрое девчатко!