Иной. Том 1. Школа на краю пустыни (СИ)

— Этот сапог нарывается… говорит, он — князь… Какой он на х… князь? — боярич не выбирал выражение, а язык его заплетался. — Пусть валит вон! Вышвырни его, Прошка, пока я ему башку не проломил.
— Ваше сиятельство, давайте не будем ни с кем ссориться, а просто вернёмся за столик.
— Чего?! Ты совсем сдурел? Ты что, указывать мне вздумал? Да я ему сейчас…
Парень не договорил. Мой наполненный энергией кулак вонзился ему в живот. Пьяный боярич согнулся и припал на колено, держась за живот. Сил я не жалел. Надо было вырубить противника одним ударом, и это почти удалось.
— Ах ты ж… сучья падаль… — кряхтит парень.
Пузатый мужик лезет за пазуху. Разворачиваюсь и перехватываю его руку, не позволяя вытащить пистолет, что лежит в кобуре под курткой. Только стрельбы ещё не хватало. Я-то с шестнадцатым уровнем попадание пули выдержу, а вот посетители могут пострадать.
— Спокойно! Даже не думай! — предупредил я. — Иначе я тебе этот ствол в жопу запихну.
Телохранитель пытается высвободить руку — хрен там плавал! Это я ещё не в полную силу сжал, а то и кость сломать могу. Судя по ощущениям, слуга был слабее своего господина.
Подходят остальные двое.
Низкорослый молодой человек в коротком плаще тоже похож на аристократа. Модельная стрижка, холёные руки, опрятный костюм. На шее виднеется татуировка. Его сопровождает шкаф с обезьяньей физиономией — скорее всего, тоже слуга.
— Что здесь происходит? — парень сверкнул глазами. — Драться вздумал, чернь?
Тут длинноносый боярич бросается на меня. Разворачиваюсь и ударом в челюсть сбиваю его с ног. Он шлёпается о барную стойку, падает и что-то мычит, схватившись за лицо.
Мои руки ещё полны энергии, но я знаю, что скоро придёт усталость. Надо бы поскорее заканчивать, а мне ещё с тремя противникам драться.
Пока отвлекаюсь на большеносого, оба телохранителя выхватывают оружие.
Правой ладонью отбиваю руку толстяка, и левым локтем бью с разворота ему в нос. Выстрел грохнул у меня над ухом. Бью в живот, и телохранитель сгибается пополам. Звучат хлопки. Что-то колет в грудь, шею и плечо.
Перехватываю руку амбала, выворачиваю так, что тот валится на пол. Выкручиваю изо всех сил, пока мужик не начинает орать от боли и пистолет не вываливается из его пальцев. Ногой отталкиваю оружие подальше.
Поворачиваюсь к бояричу с татуировкой на шее. Тот спокойно стоит, скрестив руки на груди, но взгляд растерянный, бегает от одного пострадавшему к другому.
Всё происходит так быстро, что посетители даже сообразить ничего не успевают. Сидят и ошарашенно таращатся на нас. Надя прячется за стойкой, а из служебного входа выскакивает управляющий с выпученными глазами.
— Ну что? — обращаюсь я к парню с татуировкой. — Зря права качаешь. Поднимайтесь и валите отсюда, пока я добрый.
— Хорошо, мы уйдём, — парень, чувствуется, нервничает, но говорить старается с достоинством, чтобы не выдать испуг. — Андрей, за мной.
— Он мне руку, кажется, сломал, — стонет шкаф, вцепившись в собственный локоть.
— Ничего страшного. Поднимайся, бери оружие и уходим.
— Скажи спасибо, что я тебе голову не сломал, — добавил я. — Заходите сюда, как к себе домой, стрельбу устраиваете. На первый раз прощаю, потому хуже будет.
Ушли. Носатый так и держался за выбитую челюсть, один слуга — за живот, второй — за сломанную руку.
В меня попали четыре пули: одна — в шею ключицы, одна в плечо, две в область сердца. Приятного мало, но главное, что крови нет, а ушибы быстро пройдут.
Динамический показатель энергии быстро падает, грозя обернуться дикой усталостью. Расслабляюсь, он замирает и начинает медленно расти.
Спустя пятнадцать минут, мы с Надей уже шли по тёмной улице, направляясь туда, где среди нищих бараков притаился дом моей подруги. В трактире пострадавших не было, но после перестрелки люди стали быстро расходиться, и только компания рабочих продолжила квасить. Я попросил управляющего отпустить Надю, и тот согласился. Час был поздний, наплыва посетителей сегодня больше не ожидалось..
— Ты зря полез в драку, — укоряла меня Надя. — Такое иногда случается. Надо просто поговорить с ними спокойно и твёрдо, и тогда они отстают и не доставляют больше проблем.
 
— Эти — благородные, — напомнил я. — Не отстали бы. Они считают, что мы все для них — холопы и обязаны исполнять любую их прихоть.
— И всё равно, я бы уладила дело миром. Когда стрелять начали, кто-нибудь мог пострадать. Ты, кстати, как? В тебя не попали?
— Попали, — усмехнулся я. — Но это пустяки, я даже не заметил.
— Повезло, что ты такой сильный.
— Интересно, что здесь делают эти бояре? Они же не просто так припёрлись в эту глушь?
— Да я сама не знаю. Благородные у нас — редкие гости. Может, на заводе какие дела? Или… точно, я, кажется, знаю. Скорее всего, они приехали охотиться. К западу отсюда… ну куда мы ездили, много выбросов. Видать, бояре прознали и приехали добывать энергию.
— Вполне возможно, — согласился я.
Версия выглядела правдоподобно. Если это действительно так, надолго эти два засранца со своими холуями здесь не останутся: поохотятся и уедут.
Мы зашли в тёмный двор и оказались у подъезда двухэтажного деревянного дома, где жила Надя.
— Зайдёшь? Или тебе надо обратно? — спросила она.
— Ну как я могу отказать? Школа подождёт.
— Ты уверен? — Надя зашла в полутёмный подъезд, в котором горела лишь одна тусклая лампочка.
— Абсолютно.
Поднялись на второй этаж, Надя открыла дверь, и я оказался в знакомой квартире со спёртым, пропахшем старостью воздухом.
— Мам, это Кирилл, помнишь, он был у нас? — сообщила Надя своей больной матери, которая, как и тогда, сидела в кресле-каталке и смотрела телевизор. — Он у нас погостит немного, хорошо?
— Ну пускай, пускай… — ответила безразлично старая женщина, словно даже не понимала, о чём идёт.
Разувшись и сняв курточку, я прошёл за Надей в её комнату. За последний месяц здесь не поменялось ничего.
Надя закрыла дверь. Она сняла заколку и распустила свои пышные шелковистые волосы, что спускались на плечи мягкими локонами.
— Тебе когда возвращаться? — спросила она.
— Утром, — соврал я.
— Правда что ли? Тебя на всю ночь отпустили?
— Ага, до утра я полностью в твоём распоряжении.
В увольнительном бланке было написано, что я должен вернуться до десяти вечера, но это не имело значения. Если у кого-то возникнуть вопросы, пускай задают их СКИФ. Но мне почему-то казалось, что данная организация не станет отчитываться перед директором школы в своих (а заодно и моих) действиях. Было просто глупо не воспользоваться ситуацией.
— Хорошо, — Надя взяла меня за руку, и мы сели на кровать. Заметив синяк на шее, она осторожно прикоснулась к нему. — Тебе сюда попали?
— Да. Ещё в плечо и сюда два раза, — я показал места попаданий. Только сейчас заметил в одежде небольшие пулевые отверстия.
— Очень больно? Может быть, помазать надо?
— Ерунда. Всё и так быстро заживёт.
Надя провела рукой по моей шее, её пальцы заскользили выше, по щеке. Она была совсем близко, её прикосновение возбуждало, как и аромат шелковистых волос. Ротик приоткрыт, в глазах блеск.
Одной рукой я обнял её за талию, мягко притянул к себе, и наши губы встретились…
* * *
Когда я открыл глаза, за окном серели утренние сумерки. Надя ещё спала, прижавшись ко мне спиной, а я обнимал её обнажённое тело. От холода нас спасало толстое одеяло. В доме, как и на улице, было не слишком-то тепло.
Я бы ещё поспал, но уснуть больше не мог. Знал, что скоро, уже буквально через час, надо вставать и бежать в спецшколу. Опоздаю на построение и на завтрак — но это пустяки. А вот уроки прогуливать не стоило. Марина была права: мне надо учиться.
Вот только никак не хотелось вылезать из-под одеяла, никак не хотелось выпускать из объятий её — такую тёплую и нежную, что мирно сопела у меня под боком, досыпая последний час перед тем, как будильник своим непримиримым звоном потребует подниматься и идти на работу.