Ц - 9 (СИ)

— Перелом шейных позвонков, — негромко прозвучал голос Иванова, усталый и, как мне показалось, безучастный.
— Как это случилось? — шевельнул я губами, снова и снова оглядывая Надю.
Когда гибнет мужчина, с этим смиряешься — судьба такая у воинов и охотников. Но мертвая девушка — это слишком жестоко.
Рядом со мной остановился парень в овчинном полушубке, накинутом на плечи.
— Капитан Савельев, — представился он.
Стягивая тонкие резиновые перчатки, опер зачастил — уверенно, с налетом того профессионального снисхождения, что всегда бесило меня:
— Смерть наступила после полудня. Девушка ввела себе дозу морфия — следы трех недавних уколов находятся на локтевом сгибе левой руки, а шприц с отпечатками пальцев Теминой найден на коврике под водительским сиденьем. Здесь небольшой уклон, а машина не стояла на ручнике, вот и съехала задом к оврагу. Сорвалась, врезалась багажником… Темину так приложило к спинке сиденья, что она сломала шею. В общем, всё выглядит очень натурально, однако есть и странности.
Злость накаляла меня, но я сдержался, выцедив:
— Какие?
— Следы каблучков на дороге. Девушка зачем-то выходила, топталась… Причем, ее дубленка лежала на заднем сиденье. И еще, — «следак» повернулся к лесу. — Вон там обнаружены свежие отпечатки шин «Волги», и много окурков. Курили двое. Возможно, эта парочка и передала ампулы Теминой — пять штук лежало в бардачке «Жигулей», отпечатки стерты. И еще. В четверть второго неизвестный позвонил из Нижних Дубков по радиофону девушки, сообщив об аварии. Судя по всему, кто-то здесь побывал до нас, не шибко отягощенный приличиями, и спер сумочку погибшей…
— Могу добавить странностей в вашу копилку, — усмехнулся я. — Мы с женой встретили Надю в Москве после парада, и тогда ей как раз позвонили. Якобы наши особисты вызвали на работу…
— Нет! — Иванов возник в поле моего зрения. — Никто из первого отдела Теминой не звонил — все исходящие и входящие записываются.
— Значит, звонили убийцы! — отрезал я, и раздраженно пожал плечами. — Поймите, это полнейшая, дичайшая чушь — считать Надю морфинисткой! У наркоманов все руки и ноги обколоты! А здесь? Кстати… Она так и сидела за рулем? Без дубленки?
— Сам удивился, — Савельев потер подбородок. — Холодно же…
— Синяков на теле нет? Ее не насиловали?
— Никаких следов, — оперативник поиграл желваками, и вытолкнул, пряча злость: — Медэксперт доложил, что Темина умерла девственницей.
Мы помолчали, каждый думая о своем.
— И вот еще какая деталь, — сказал я, смягчаясь. — Не всё так натурально, как кажется. Надя — левша. Сделать себе укол в правую руку она, наверное, смогла бы, но в левую — извините.
Савельев переглянулся с Ивановым.
— Значит, кто-то другой ввел морфий… — медленно проговорил Борис Семенович. — Не хреново девки пляшут… по четыре сразу в ряд!
— Если это вообще был наркотик! — резко сказал я. — Могли и спецпрепарат вколоть — для развязывания языков у молчуний! Надя выболтала все секреты, которые знала, и ее убрали. Как вам такая версия?
— Она мне очень не нравится, — поугрюмел генерал-лейтенант. — Очень…
— Образец крови Теминой мы отправили на анализ… — промямлил капитан Савельев.
Я лишь звучно выдохнул.
Мой взгляд шарил по искореженному задку «Жигулей», по сине-белому «ЗиЛу», но всякий раз возвращался к Наде. К телу Нади. Мертвому телу.
«Жертвы имеют право на справедливость», — мелькнуло в голове. Да, имеют…
— Михаил! — окликнул меня Иванов, будто почуяв настрой. — Только без самодеятельности! Ладно?
— Ладно! — легко пообещал я, скрестив пальцы в кармане.
Вечер того же дня 
Москва, улица Строителей 
На работу я уже не заезжал — гибель Наденьки взбаламутила покой, подняв из нутряных глубин все прежние волненья и полузабытые страхи.
Домой вернулся затемно. Шагнул с холода в согретую прихожую, где бра разливали желтый приютный свет, и молча разделся.
 
Рита вышла меня встречать в пушистом халатике и мохнатых тапках, что расшивались в далеких чумах или ярангах. Губы надуты, в глазах посверкивают колючие огоньки…
Раздражение унялось не без труда.
— Ты был с ней? — в Ритином голосе обычная ревнивая обида мешалась с отчужденностью. — С этой… Надей?
— Надю убили, — холодно обронил я.
— К-как… Убили?!
Жена охнула, пряча лицо в ладонях, словно удерживая розовое тепло щек, но бледность одолевала. Лишь черные зрачки в опуши ресниц таращились на меня, набухая жгучей влагой.
— А я… — еле выдавила Рита, жалко кривясь. — А она…
Я обнял ее, и царственные плечи затряслись, как у всякой горюющей девчонки. Слова утешения не годились, да и не хотелось мне ворковать. Слишком уж тошно.
Это пройдет, я знал. Всё проходит. Но забыть себе не позволю.
Надю я им не прощу. Кому — им? Знать бы… Узнаю.
Мысли, рваные и нервные, крутились в голове, как снежинки в том сувенире из детства. Встряхнешь стекляшку, блестки взвихрятся — и оседают на крышу игрушечного домика…
Всхлипнув, девушка с надрывом молвила:
— Начинается…
— Продолжается, — неласково усмехнулся я, и покрепче притиснул Риту.
[1] МНС — младший научный сотрудник.
[2] «ЗиЛ»-130.
  
Глава 2
 
Четверг, 8 ноября. День 
Москва, улица Мосфильмовская 
Иванов выбрался из «дублерки», обронив:
— Жди здесь или отъедь подальше.
— Хорошо, товарищ генерал-лейтенант…
«Волга» мягко тронулась, и приткнулась в хвост «Колхиде», тащившей на горбу серебристый полуприцеп «Алка».
Борис Семенович проводил машину глазами. Голые деревья с черной путаницей ветвей навевали унынье, зато на каждом столбе полоскали красные флажки, не убранные с праздника. Они задорно и дерзко алели, бросая вызов хмурым небесам.
Генерал-лейтенант госбезопасности, замначальника ПГУ, начальник Управления «С» и прочая, и прочая, и прочая, вздохнул, словно заряжаясь от красного державного трепетанья, и пошагал к подъезду. Не царское это, конечно, дело, с агентами встречаться, но бывают особые случаи…
Нужное ему конспиративное жилье располагалось на третьем этаже и было оформлено на человека, в реале не существующего. Может, потому конспиративные квартиры и прозвали «кукушками»? У кукушек ведь нет своих гнезд…
«Ну, и где логика?»
Занятый подобными мыслями, Иванов поднялся на этаж и отпер дверь. Сюда обычно «приглашали в гости» завербованных преподов МГУ, УДН или МГИМО. Может, от них остался этот малоприятный кисловатый запах? Генлейт поморщился: потеет интеллигенция…
Раздумывая о судьбах прослойки, он прошествовал на кухню, и звякнул джезвой. Агент «Лилит» уважает кофеек…
Плеснем водички… Отстоянной по бабкиным рецептам, чтоб хлорка выдохлась… Доведем до кипения… Ну, грейся пока.
Кофемолка с воем сгрызла порцию обжаренных, пахучих зерен. А вот и водичка вздумала закипать…
Иванов щедро сыпанул коричневый порошок в сереющую воду. Подварить чуток… Но не переборщить. Кажется, всё… Всё!
Пусть остывает, заодно и гуща осядет...
Скрипнула дверь. Послышались осторожные шаги.
— Есть кто? — окликнул девичий голос.
— А как же! — бодро отозвался генерал-лейтенант. — Проходите, Светлана, я вам как раз кофию состряпал. Извольте отведать!
— Спасибо! — Сосницкая, не разуваясь, вошла на кухню. — Наконец-то, домашний запах… — проворчала она.
— Вы тоже заметили, да? — оживился Иванов. — Кислятиной какой-то тянуло! Угощайтесь. Где-то тут печенье лежало, если не съели… Вот!