Опередить дьявола
— Фу ты, черт. Фли?
— Здесь!
— Бог ты мой. — Он приблизился к ней: ботинки и штаны изгвазданы грязью. — Ну и дела. — Остановился он практически над ней и уставился сверху, хлопая ресницами. — Вон ты где.
— О, черт. — Ее пробил озноб. Всю передернуло, как собаку, вылезшую из воды. — Я уж решила, что мне отсюда не выбраться. Подумала, что ты не получил мою эсэмэску.
— Эсэмэску? Нет, не получил. Я посеял телефон. Но потом увидел на околице твою машину и сообразил, что ты… — Он помотал головой. — Фли, ну надо же. Народ писает кипятком, куда ты пропала. Инспектор Кэффри, да все. И… — Он обвел взглядом баржу, словно отказываясь понимать, как ее угораздило оказаться внутри. — Какого черта ты здесь делаешь? Как ты вообще там очутилась?
— С кормы. Она торчит из-под завала. Я вошла в туннель с той стороны. И теперь не могу выбраться.
— Вошла в туннель? Но тогда… — Лицо его приняло озадаченный вид. Он обернулся и задрал голову вверх. — Значит, это не ты сбросила веревку в шахту?
— Пол, послушай, — зашептала она. — Это произошло здесь. Он притащил ее сюда. Через пустошь. Это его сумка для инструментов, а не моя.
Проди прижался спиной к барже, точно опасаясь, что сейчас угонщик зайдет сзади. Он сделал глубокий вдох и выдохнул с громким «хэ».
— Ага. Ясно. Теперь понятно. — Он порылся в походной барсетке и достал ручку-фонарик. — Ясно. — Включил фонарик и выставил его перед собой, словно кинжал. Он тяжело дышал.
— Спокойно. Его же сейчас нет.
Проди посветил фонариком в темные углы.
— Уверена? Ты ничего такого не слышала?
— Уверена. Гляди… вон там, плавает в воде. Туфелька. Видишь?
Проди направил туда фонарик. Он долго молчал, до нее доносилось лишь его дыхание. Затем оторвался от стены и потопал по воде в ту сторону. Он склонился над детской туфелькой и долго так стоял неподвижно. Она не могла видеть его лица. Наконец он распрямился. Секунду постоял, чуть согнувшись и зажав живот, как будто его вдруг прихватило.
— Что? — зашептала она. — Что там такое?
Он достал из кармана мобильник и забегал большим пальцем по клавиатуре. В голубоватом свете экрана лицо его было пепельным. Он встряхнул телефон. Наклонил. Поднял вверх. Прошлепал к самому центру вентиляционной шахты и, задрав мобильник над собой, прищурился, глядя на экран, снова и снова нажимая большим пальцем кнопку вызова. После нескольких минут он сдался. Убрал телефон обратно в карман и вернулся к барже.
— Какой у тебя оператор?
— Оранж. А у тебя?
— Черт. У меня тоже. И мобильник самый простенький. — Отступив на шаг, он окинул взглядом баржу. — Надо тебя отсюда вытаскивать.
— На палубе есть люк. Я так и не смогла его открыть. Пол? Что там с туфелькой?
Он положил на планшир дрожащие руки и распрямил спину. Казалось, без этой точки опоры он упадет. Но прошла минута-другая, и он снова соскользнул в воду.
— Что там с туфелькой, Пол?
— Ничего.
— Не делай из меня дурочку.
— Давай подумаем, как тебя вытащить. Через люк не получится. Там стоит здоровенная лебедка, черт бы ее подрал.
Он положил ладонь на корпус и двинулся вдоль баржи, то и дело останавливаясь и проверяя, можно ли проникнуть внутрь. Она слышала, как он постучал по корпусу, дойдя до завала. Когда он вернулся, на лбу у него выступила испарина, весь он был грязный и мокрый и вообще выглядел ужасно.
— Послушай. — Он избегал встречаться с ней глазами. — Вот что мы сделаем. — Он закусил губу и окинул взором шахту. — Я поднимусь наверх, попробую установить связь.
— А в шахте вообще был сигнал?
— Я… Да. По-моему, был.
— Так был или не был?
— Я не проверял, — признался он. — Если в шахте нет сигнала, то наверху точно будет.
— Ну да. — Она кивнула. — Само собой.
— Эй. — Он согнулся пополам, так что теперь они оказались лицом к лицу. — Ты можешь на меня положиться. Я тебя здесь не брошу. Этот тип сюда не вернется. Надо быть сумасшедшим, чтобы вернуться, зная, что мы прочесываем туннель. Я только поднимусь повыше.
— А что, если тебе придется вылезать из шахты?
— Так недалеко же. — Он помолчал, глядя на нее. — Ты совсем бледная.
— Да. — Она сгорбилась и преувеличенно задрожала. — Я… сам знаешь. Тут такой колотун. А так я ничего.
— Вот, держи. — Он извлек из барсетки смятый бутерброд в целлофане и полбутылки воды «Evian». — Мой ланч. Извини, что в таком виде.
Она протянула руку через отверстие и взяла бутерброд. И бутылку. Засунула и то и другое в висящий под потолком рюкзак.
— А виски у тебя случайно нет?
— Поешь.
На полдороге к выходу он вдруг остановился. Обернулся в ее сторону. Помедлил. Потом, не говоря ни слова, пошлепал назад по воде и просунул руку в отверстие. Пару секунд Фли смотрела на нее — теплые белые пальцы на фоне почерневшей обшивки, — а затем положила в нее свою ладонь. Никто из них не проронил ни звука. Но вот Проди убрал руку и двинулся обратно. На мгновение он застыл, чтобы в последний раз окинуть взглядом туннель — все эти смутные кочки и кучки, торчащие из воды, — потом взялся за висящую веревку и полез вверх.
59
У Джэнис Костелло была сестра, жившая неподалеку от Чиппенхэма, к ней Кэффри и отправился после обеда. Это оказалась сонная деревенька — коттеджи с вывешенными корзинками, паб, почта и табличка с гордой надписью: Лучшая деревня в Уилтшире в 2004. Его встретила Ник у приземистого входа в каменный дом. Крыша соломенная, окна со средником. Ник вышла в розовато-лиловом платье, туфли на высоком каблуке сменились китайскими тапочками бирюзового цвета, — по всей видимости, одолжила их у хозяйки. Она то и дело прикладывала палец к губам, чтобы Кэффри говорил потише. Мать и сестра Джэнис находились в спальне наверху, а вот Кори уехал в неизвестном направлении.
— А Джэнис?
Ник сделала ему лицо.
— Лучше поговорим на заднем крыльце. — Она провела его через комнаты с низкими потолками, мимо маняще потрескивающего камелька, у которого мирно спали два лабрадора, и вывела на холодную террасу. Лужайка позади дома уходила под откос и упиралась в живую изгородь, отделявшую ее от равнины, сложенной из оолитового известняка, к югу от Котсволдса; тронутые инеем борозды мирно покоились под свинцовыми небесами. — После больницы она ни с кем не разговаривает. — Ник показала пальцем на фигурку на скамейке, в конце небольшого розария: она сидела спиной к ним, в наброшенном на плечи пуховом одеяле. Темные волосы забраны назад. Взгляд устремлен в поля с осенними деревьями, подпирающими небо. — Даже с матерью не разговаривает.
Кэффри застегнул пальто, сунул руки в карманы и по узкой, обсаженной тисом дорожке направился к дальней лужайке. Когда он вырос перед Джэнис, она подняла глаза, вздрогнула. Лицо без косметики, нос и подбородок красные. Пальцы, сжимающие у шеи пуховое одеяло, побелели от холода. На коленях — плюшевый кролик Эмили.
— Что? — Губы у нее задрожали. — Вы нашли ее? Только не томите… я хочу знать правду, какая бы она ни была.
— Мы до сих пор ничего не узнали. Сожалею.
— Боже. — Она откинулась назад, поднесла ладонь ко лбу. — Боже мой, боже мой. Я больше не могу. Я так больше не могу.
— Как только мы что-нибудь выясним, вы первая об этом узнаете.
— Не важно, какая это будет новость. Хорошая или плохая. Обещаете?
— Хорошая или плохая. Обещаю. Можно, я присяду? Мне надо с вами поговорить. Можем позвать Ник, если хотите.
— Зачем? Это ведь ничего не изменит. Разве кто-то может что-нибудь изменить?
— Пожалуй, нет.
Он сел рядом, вытянул ноги, одна на другую, и скрестил руки на груди. Плечи поднялись сами, защищаясь от холода. На земле у ног Джэнис стояла кружка чая, к которому она не притронулась, и лежала книга в твердой обложке — «В поисках утраченного времени», — на супере виднелась библиотечная наклейка.
— Трудное чтение, да? — спросил он после паузы. — Пруст?