Спиноза. Жизнь мудреца

Решать теоретические вопросы законами — плохой способ управлять государством, и мудрый правитель должен остерегаться этого, ибо законы, которыми каждому предписывается, во что верить, и воспрещается говорить и писать против того или другого взгляда, в сущности являются лишь уступками ярости и властолюбию тех, кому ненавистны люди свободного образа мыслей, кому хотелось бы всем распоряжаться по произволу, даже религиозным усердием верующих.
Законы же, которые могут быть нарушены только теми, кто по собственному почину служит добродетели и науке, ставят государство в весьма незавидное положение, обязывая его не терпеть у себя людей выдающегося ума.
Изгонять, как преступников, честных граждан только за то, что они думают не заодно с толпой и не хотят лицемерить, — что может быть хуже для государства?
Преследовать, как врагов отчизны, тех, кто мыслит свободно, посылать их на смерть, превращать плаху — место казни и ужаса для злодеев — в трибуну, с которой народу преподаются высокие примеры терпимости и добродетели, к публичному посрамлению государства — что может быть для него гибельней?
Тот, кто сознает себя честным человеком, не боится смерти, как злодей, и не молит о пощаде, ибо сердце его не терзают стыд и раскаяние. Умереть со славой за хорошее дело и за свободу — он вовсе не считает такую смерть наказанием, а скорее честью для себя.
13
Великий пенсионарий не отрывал восхищенного взора от сияющего светом всепроникающего разума лица Спинозы. В нем чувствовалось такое мощное биение умственного пульса, такая грандиозная духовная сила, открыто и неутомимо боровшаяся ради приобретения идеальных благ, полное обладание которыми и составляло предмет стремления и усилий для мыслящего человека, что обаяние его было неотразимо.
— Господин де Спиноза, — сказал он наконец. — Вы настолько покорили меня блеском своего разума и мощью своей убежденности в собственной правоте, что я предприму все усилия к тому, чтобы ваши прежние и будущие труды были опубликованы и получили широчайшее распространение не только в Голландии, но и по всей Европе. Продолжайте ваш самоотверженный труд и ни о чем не беспокойтесь. Пока у власти в Голландии будет стоять Ян де Витт, никто больше не посмеет преследовать вас и запрещать ваши произведения.
— Дай Бог, чтобы во всей Европе у власти оказались просвещенные правители, подобные вам! — взволнованно воскликнул Спиноза. - Тогда людям легче было бы сбросить с себя гнет суеверия и мракобесия.
— Будем надеяться на это и работать для этого, дорогой мой друг, — ответил великий пенсионарий и крепко обнял философа.
14
Когда они расстались, за окнами серел рассвет. Беседа двух великих сынов Голландии незаметно растянулась на всю ночь.
Проводив высокопоставленного гостя, Спиноза возвратился в свою комнату и налил себе бокал бургундского. Так он приветствовал наступившее утро, открывшее перед изгнанником и отшельником новые горизонты.
15
Несколько последующих лет жизни Спиноза неустанно трудился над завершением большой работы, которая стала предметом долгой ночной беседы между ним и великим пенсионарием.
Когда, наконец, работа эта была окончена, философ переселился из Ворбурга в Гаагу.
Сельское уединение как нельзя лучше подходило для кропотливой повседневной работы, требовавшей полной сосредоточенности. Теперь же пришла пора предъявить миру готовые свои труды, а для этого столица была более подходящим местом. Возможно также, что к переезду в большой город побудило Спинозу все слабеющее здоровье и необходимость иметь под рукой медицинскую помощь.
 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ  
 ХУЛА И СЛАВА 
  
  
 
 Глава I 
 ГААГА 
1
В 1670 году, уступая единодушным просьбам своих друзей, Спиноза переселяется в Гаагу.
Хотя он дал себе слово не обращать внимания ни на что и жить только ради науки, сдержать его удавалось не всегда.
Разные неприятности, бедность, переезды с одного места на другое, мелочные домашние заботы, а также беспокойство за судьбу своих творений и слабая надежда когда-нибудь увидеть их опубликованными — все это частенько отвлекало его от занятий и тормозило дальнейший ход его трудов.
Лишь теперь, благодаря содействию преданных друзей и прежде всего благодаря покровительству Яна де Витта, первое самостоятельное его произведение получило надежду увидеть свет.
2
Сначала Спиноза поселился в квартире в центре города, но она была для него слишком дорога, и вскоре ему пришлось подыскать себе более дешевое жилье.
А спустя несколько десятилетий в его первой квартире поселился человек, которому суждено было стать первым биографом Спинозы. Это был священник Ян Колер, или, как было принято тогда у образованных людей присоединять к фамилии латинское окончание, Колерус.
Интересно отметить, что первый биограф Спинозы в то же время был и противником его философских взглядов, что не помешало ему оставить ряд ценных свидетельств о жизни и быте своего предшественника, которыми пользовались и продолжают пользоваться биографы последующих времен.
Вот как описывал он это недолгое пристанище философа: «Мой рабочий кабинет — крайняя комната на заднем конце дома — та самая, где спал и работал Спиноза. Нередко, говорят, он приказывал подавать ему туда и обед и по два, три дня проводил там, не выходя и никого решительно не принимая».
«Трудно себе представить, — писал тот же Колерус, — до какой степени умеренно и скромно жил Спиноза. И не потому, что к этому вынуждала его бедность: многие известные и состоятельные люди предлагали ему и кошелек свой, и всякого рода помощь, но он приучил себя к воздержанности и потому довольствовался малым. Так, известно, что он мог в течение целого дня довольствоваться из пищи только молочным супом на масле и кружкой пива либо овсянкой с изюмом, изредка, раз-другой в месяц, он позволял себе бутылку вина.
Он аккуратно следил за своими расходами и вел счета, чтобы не допустить перерасхода предназначенных на прожитье средств. Когда его однажды спросили, отчего он живет так скромно, Спиноза заметил, что никогда не собирался делать сбережений больше, нежели нужно для приличных похорон.
3
Новую, более дешевую квартиру Спиноза снимал у живописца Гендрика ван ден Спика. Там ему было суждено и испустить последний вздох.
Этот одноэтажный дом находился в старой части Гааги. Он имел мезонин — небольшую комнатку с одним окном. Впоследствии перед этим домом был воздвигнут памятник великому мыслителю, существующий и сейчас.
О хозяине Спинозы ван ден Спике история живописи ничего не сообщает, хотя Колерус утверждает, что он был довольно искусным мастером своего дела. Он оставил портрет своего жильца, который не считается самым удачным: узкие брови неестественно тверды и густы, глаза точно насильно раскрыты, подбородок синеватый, губы крепко сжаты, выражение рта тем не менее приятное.
К слову сказать, и сам Спиноза, постоянно живя у художников, любил часы досуга посвящать рисованию. Ему удавались портреты чернилами или углем. По отзывам современников, у Спинозы был целый альбом с изображениями его друзей и лиц, посещавших его с визитами.
Между этими эскизами был один, изображавший рыбака в рубашке, с неводом на правом плече и в позе знаменитого предводителя неаполитанских мятежников Мазаньелло, точь-в-точь таким, каким его описывает история и изображают живописцы. Самое интересное в этом портрете то, что чертам бунтовщика-итальянца Спиноза придал собственные черты.