Спиноза. Жизнь мудреца
Свет этого идеала впервые озарил его, когда в нем созрело решение порвать с религией предков; его он пытался запечатлеть в общих чертах в своих юношеских сочинениях, а затем в «Богословско-политическом трактате», которым было положено начало новейшей критике Библии. Там он уже с полной определенностью выставил этот идеал как цель, к которой все должны стремиться, а в своей «Этике» подверг подробному обсуждению с философской точки зрения.
Поднявшееся против него озлобление, причинившее сравнительно мало страданий ему самому, но зато тем сильнее отразившееся на оставленной им по себе памяти, надолго сделало невозможным правильное понимание его деятельности. Но в то же время это явилось подтверждением реального значения его победы и правильности его убеждений, которые могли быть оценены по достоинству лишь веком менее предубежденным.
До Спинозы теологическая точка зрения была устранена из физики Бэконом, из астрономии — Коперником, Джордано Бруно, Галилеем и Кеплером, для которых земля была уже не тем центром, к которому все относилось, а лишь чем-то до презренности ничтожным. Спиноза сделал нечто подобное для философии.
Достигнув такого важного результата — ведь по существу он стал освободителем разума нового времени, — Спиноза оказался далеко впереди своего века. Он должен был удовлетвориться тем, что нашел истину хотя бы только для одного человека — себя самого. При его удивительной способности довольствоваться малым и спокойном, миролюбивом характере это сознание доставляло ему блаженство, значительно облегчавшее примирение с мыслью, что ему нечего ожидать сочувствия от своих современников.
Мелочная зависть и придирчивость хотели отнять у него и это удовлетворение. Его «Этике», считающей ценной с нравственной точки зрения лишь самодеятельность индивидуума, отказывали в понимании значения активности; находили, что у него не хватило мужества отстаивать свои убеждения, так как он довольствовался спокойным созерцанием того, что он считал истиной, вместо того чтобы стремиться добиться для этой истины всеобщего признания.
На самом-то деле он не раз делал попытки в этом направлении, и ближайший результат появления его сочинений достаточно ясно показывает, что для распространения своих взглядов он сам не мог ничего более предпринять. Но совершенное им хотя на первых порах и оставалось его личным достоянием, все же было подвигом и притом наиболее подходящим для него как для мыслителя.
А что еще должен сделать мыслитель, кроме как выразить свои мысли в форме, доступной для других?
Спиноза добросовестно исполнил все, что было необходимо исполнить в данном случае. Если его труды не могли быть поняты современниками, то вины его в том не было. Преподанная им истина была доступна всякому обладающему достаточной силой духа, чтобы ее воспринять, ибо истина, как считал философ, добывается лишь путем самодеятельности и нравственно облагораживает преданную ей душу.
Именно эта мысль, которая прослеживается во всех его произведениях, является драгоценным зерном в учении Спинозы.
Истина основывается исключительно на праве самостоятельно пользоваться своим разумом. Это право самостоятельного мышления, право зрелого ума на познание истины со всей полнотой выражено философом. Он всегда с непоколебимым мужеством отстаивал это право.
Спиноза навсегда вошел в историю философии и свободной мысли, указав законную сферу религии — сферу справедливости и любви к ближнему, — и порвал путы, наложенные некогда ею на человеческий разум.
4
Через два столетия после ухода Бенедикта Спинозы из земной жизни в столице Голландии Гааге, возле дома, где он жил, был открыт памятник этому великому мыслителю. Памятник был воздвигнут на пожертвования, собранные после того, как в январе 1876 года в культурные центры всего мира из Голландии было разослано воззвание к почитателям Спинозы.
Осенью 1877 года, в двухсотую годовщину смерти Спинозы, был заложен памятник, проект которого, удостоенный награды на конкурсе, принадлежал парижскому скульптору Фредерику Гексамеру. Торжественное открытие памятника состоялось 14 сентября 1880 года. Как пишет исследователь и биограф Спинозы Бертольд Ауэрбах, «мыслитель изображен сидящим, одетым в простой костюм своего времени; поза простая, голова опирается на правую руку; в чертах лица сказываются восточное происхождение и физическая истощенность, но они облагорожены прекрасным выражением просветленной человечности».
Первый биограф Спинозы Колерус увидел на челе Спинозы печать отвержения. Гегель впоследствии внес следующее уточнение: «Да, отвержения, но не пассивного, а активного: это — философ, отвергающий заблуждения и безумные страсти людей».
5
Философы и поэты последующих эпох оценили по заслугам философа-отщепенца XVII века.
Людвиг Фейербах писал:
«Философия Спинозы есть философия возвышенного.. Спиноза все объединяет в одной великой, нераздельной и гармонической мысли. Он астроном, который, не опуская глаз, взирает на солнце Единства, или Божества, и, поглощенный этим величественным зрелищем, теряет из виду землю, земные предметы и интересы как нечто совершенно ничтожное. Он Коперник новой философии. Божество является для него не солнцем Птолемея, а тем неподвижным центром, вокруг которого совершенно несамостоятельно кружится земля, подобно мотыльку, который, очарованный и опьяненный прелестью света, порхает вокруг горящей свечи и, наконец, бросается в ее пламя, как будто он лишь акциденция этой светящейся субстанции. В глазах Спинозы различие дня и ночи слишком относительно и не важно для того, чтобы на основании его заключить, что земля есть самостоятельный центр, и напирать на ее движение вокруг собственной оси как на существенный и важный момент».
А поэт Генрих Гейне выразил свое восхищение великим философом в таких словах:
«При чтении Спинозы нас охватывает такое же чувство, как при созерцании великой природы в ее оживленнейшем спокойствии. Это -лес мыслей, высоких, как небеса, мыслей, цветущие вершины которых колышутся, словно волны, меж тем как непоколебимые стволы их внедряют корни в вечную землю».
6
В лице Спинозы вполне воплотился тот образ истинного мудреца, который стоял перед его глазами, когда он дописывал последние строки своей «Этики». Подобно тому, как он внутренне освободил себя от всех случайностей и перемен, точно так же он создал себе и внешнюю обстановку жизни — свободной и независимой.
Ни у одного философа жизнь и мысль не достигли такой слитности, такого прекрасного и полного созвучия, как у Спинозы. Этот художник и виртуоз в сфере мышления стал вместе с тем образцом величайшего этического характера, который ни разу не изменил себе в своей такой многотрудной жизни.
Стремление к добру, истине стали для него в равной мере и естественной потребностью, и природной склонностью. Поэтому он имел полное право сказать о себе: «Я избегаю зла или стараюсь избегать его, потому что оно противоречит моей природе и отвлекало бы меня от познания Бога и разумной к нему любви». Вот почему как в ряду философских систем учение Спинозы стоит особняком, так и его личность является единственным в своем роде образцом высокого нравственного совершенства. В силу неподдельного пафоса своих убеждений, в силу своего неуклонного стремления к знанию, свободному от всяких предрассудков, Спиноза навсегда вошел в когорту героев-борцов за освобождение человеческой мысли.
Краткая библиография
Асмус В. Ф. Диалектика необходимости и свободы в этике Спинозы // Избранные философские труды. М., 1971. Т. 2.
Ауэрбах Б. Спиноза: Жизнь мыслителя. СПб, 1894.
Базилевский М. Дон Хасдай Крескас и Спиноза. Одесса, 1897.
Беленький М. С. Акоста, Спиноза, Маймон. М., 1941.