Малышка, пойдем со мной...

— Похоже, Тодд скоро откроет ясли. Эту девчонку он вытащил прямо из люльки, — подмигнула ему Джоани.
— Я размозжу ей башку, если она будет здесь шататься в таком виде! — Он оправил лацканы своего модного костюма. — Поедем в салон, Джоани.
Она улыбнулась. Ей нравилось работать в массажных салонах: по крайней мере знаешь, что тебя снимут наверняка и отымеют в приемлемых условиях.
— Хорошо, шеф.
— Садись в машину, только пошевеливайся.
В пользу Пола говорило то, что он умел пошутить, и девочки ценили его юмор. Во время потерянных вечеров он поднимал им настроение.
Не поворачиваясь, Пол прокричал:
— Лена, скажи этому придурку, если я увижу его потаскух на моей территории, обязательно сломаю ему шею.
— Хорошо, мистер Мартин.
В машине Джоани расслабилась. Это была удача, и она была готова насладиться ею сполна.
— У тебя счастливый вид, Джоани.
Пол улыбнулся — и Джоани растаяла. Он был потрясающе красив — копна темных вьющихся волос, глубоко посаженные большие глаза, чувственные губы, — и он знал это. Пожалуй, кое-кто назвал бы его грузноватым и не таким высоким, но было в нем нечто такое, от чего женщины сходили с ума. В его работе это был, несомненно, плюс. К тому же он рано узнал, что улыбка и своевременно сделанный комплимент позволяют получить от женщин все, что угодно.
Сидя за рулем, Пол гладил ей ногу выше колена, и Джоани счастливо смеялась. Он был ублюдок, но она прощала ему все. Она знала, что он дает ей жалкие крохи, но обладала достаточной мудростью, чтобы понимать: даже эти жалкие крохи позволяют ей прокормить детей, а остальное… остальное ее мало волновало.
Джоани работала с определенным типом клиентов. Она всегда выглядела жизнерадостной, что привлекало пожилых мужчин. Она считалась любимицей пенсионеров и ничего не имела против этого. Ей редко перепадало на чай, но зато все кончалось очень быстро, и это было огромным плюсом. Фактически она блестяще выполняла роль массажистки. Мужчины, посещающие салоны, были не только ленивы — они боялись, что их увидят кадрящими на панели. Все было дешево и сердито: девушки не рассчитывали на большое вознаграждение, клиенты — на изощренный секс, в результате все были довольны.
Пол был достаточно умен, чтобы понимать, кто из девушек сделает для него деньги. Не слишком симпатичные, но и не мымры — это сходило, когда девушек снимают прямо на улице, но для гостиниц и салонов требовались другие, чуть получше. Если девушки были красивыми, это отпугивало мужчин: красивые значит капризные, с ними просто так не перепихнешься. По мнению Пола, мужчинам без денег и положения нравились девушки средних параметров, и его «товар» полностью соответствовал требованиям клиентов.
Когда они остановились у салона, он зевнул.
— Спроси Джон-Джона, не хочет ли он поработать со мной. Я слышал, что он уже поднаторел во многих вопросах.
Джоани кивнула.
— Оʼкей. Сколько мне придется отработать?
— Одна из девушек куда-то запропастилась. Возможно, ее не будет несколько дней. — Пол помолчал, а потом добавил: — Вот сволочь! Я столько сделал для нее, а она удрала.
Джоани прекрасно знала, что именно он сделал для беглянки: то же самое он сделал и для нее — и вот до чего она докатилась.
— Не обижай ее, когда отыщешь…
Он не удостоил ее ответом. Вместо этого наклонился к ней и шепнул:
— Будь умницей, Джоани.
Она кивнула.
— Да, и сделай мне одолжение. Держи впредь свое мнение о моих методах при себе. Я обязан тебе, Джоани, как и остальным девочкам, но если я вдруг почувствую, что горю желанием узнать ваше мнение, то обращусь в психиатрическую больницу — пусть проверят, в своем ли я уме. Понятно?
Она промолчала. В его голосе чувствовался гнев, а уж ей-то было известно, что он мог перейти от слов к делу.
— Не понял.
Она кивнула еще раз.
Он завращал глазами.
— Приступай к работе, Джоани! Прямо сейчас!
Голос Пола был таким громким, что заглушал шум мотора. Джоани мгновенно выскочила из машины и засеменила в салон. Она была унижена, но самое плохое — это было заметно.
 
Джинор Коулмен, стоявшая в дверях, печально покачала головой.
— Этот человек — альфонс, — сказала она.
Как всегда насмешливо, Джоани ответила:
— Этот человек и должен быть альфонсом. Он же сутенер, в конце-то концов!
Женщины рассмеялись, и она почувствовала облегчение. Но ей было обидно, что он так разговаривал с ней, учитывая, что она отдала ему лучшие годы.
Она села рядом с девушками. Запах детского крема и сигаретного дыма был неприятен, но все же лучше, чем запах выхлопных газов и пьяная болтовня Моники.
Десять минут спустя ее снял первый клиент.
Рабочий день Джоани начался.
Кира, Бетани и малышка Катриона, которой было не больше семи лет, играли на улице и после захода солнца. Им не хотелось расходиться. Женщины вышли из домов и, сидя на табуретках, перемывали косточки соседкам. Атмосфера была доброжелательной. Кто-то даже принес бутылочку вина.
Джон-Джон наблюдал за сестренкой с балкона, закручивая очередную сигарету с марихуаной. Зазвонил мобильник. Зная, кто это, он не ответил. Вместо этого он крикнул Кире:
— Кончай, Кира, пора домой!
Она услышала его голос и огорчилась:
— О Джон-Джон, еще пять минут, пожалуйста.
Она умоляюще раскрыла глаза, и мать Катрионы, яркая 25-летняя брюнетка, рассмеявшись, крикнула:
— Я присмотрю за ней, Джон-Джон, она может переночевать у меня.
Катриона, когда Кира приходила к ней домой, не уставала жаловаться, что другие дети не хотят с ней играть. Она была слишком мала для большинства девочек, но Кире нравились малыши.
— Да нет, спасибо. Пошевеливайся, Кира!
— Всего пять минут, Джон-Джон!
Вновь зазвонил мобильник, и он крикнул:
— Пять минут, и не больше!
Одна из соседок прошептала:
— Что бы ни говорили о нем, но он хорошо обращается с сестрами.
Другие женщины одобрительно закивали. Кире было приятно, что они проявили доброту по отношению к брату. Обычно при одном лишь упоминании его имени либо удивленно поднимали брови, либо знающе ухмылялись, либо начинали шептаться, либо просто поливать грязью, и, по правде сказать, репутация брата в последние месяцы располагала к этому. Он считался твердым орешком и готов был поддерживать сложившийся имидж.
Спустя пять минут она поблагодарила мать Катрионы за предложение переночевать у них в доме и нехотя распрощалась с подругами. После чего одним махом преодолела четыре лестничных пролета и вошла в квартиру. Сделав бутерброд, она уселась на балконе рядом с братом, нетерпеливо ожидая, когда тот закончит кричать в трубку.
— Хорошо, Кира, теперь ложись в постель.
— Могу я доесть бутерброд?
Он рассмеялся.
— Конечно, можешь. Если ты не будешь приставать ко мне сегодня, я разрешу тебе посмотреть телевизор. Идет?
— Спасибо, Джон-Джон. Ты — лучший в мире брат.
— Приходится быть, чтобы сладить с тобой.
Она была счастлива, когда он болтал с ней. Он хороший, Джон-Джон, что бы о нем ни говорили. Он прекрасно к ней относится.
— А ты расскажешь мне что-нибудь?
— Не зарывайся, Кира!
Но его голос был добрым, и Кира знала, что у нее есть шанс. Джон-Джон умел рассказывать интересные истории. Но тут снова зазвонил мобильник, и она вздохнула. Он ругался и кричал, и она поняла, что рассказа не будет. Она вошла в комнату и надела пижаму.
Лежа в постели, она смотрела передачу «Странный народ — американцы», пока не уснула.
  
Глава вторая
 
Джоани, недавно вернувшаяся с работы, готовила себе кофе, когда в кухню вошел Джон-Джон.
— Как дела, мама? Удачная ночь?
Джоани кивнула. Она очень устала, и это было заметно. Под глазами обозначились темные круги, кожа стала серой. Она выглядела так, как и должна выглядеть женщина, в чьей постели (впрочем, постель была не ее) переспало слишком много мужчин за одну ночь, незнакомых мужчин, наслаждавшихся ее телом. Попался даже среди них какой-то неврастеник, сделавший свое дело и попытавшийся улизнуть, не заплатив. Этого ей еще не хватало — она хотела закрепиться в салоне. Деньги плыли неплохие, да и безопаснее, чем на панели…