Ведьмы Плоского мира

Ведьмы вздохнули.
— Госпожа Синьж померла, — добавила мамаша Бревис. — И мамаша Крюкш приказала долго жить.
— Неужто? Старуха Мейбл Крюкш? — удивилась нянюшка Ягг сквозь крошки. — Это сколько ж ей было?
— Сто девятнадцать годков, — с охотой сообщила мамаша Бревис. — Я ей как-то говорю: «И не надоело тебе в твои-то годы по горам лазать», — да она и слушать не желала…
— Да уж, встречаются такие, — кивнула матушка Ветровоск. — Упрямые как ослицы. Только вели им чего-нибудь не делать, так они ни перед чем не остановятся, а все равно сделают по-своему.
— Знаете, а я ведь слышала ее самые распоследние слова, — похвасталась мамаша Бревис.
— И что же она сказала? — поинтересовалась матушка Ветровоск.
— Как мне помнится, «вот зараза».
— Да, наверное, именно так ей и хотелось уйти… — грустно промолвила нянюшка Ягг.
Остальные ведьмы согласно закивали.
— Знаете что… А ведь не иначе как конец настает ведьмовству в наших-то краях, — заметила мамаша Бревис.
Они снова уставились на огонь.
— Зефира, небось, никто не догадался захватить? — с затаенной надеждой осведомилась нянюшка Ягг.
Матушка Ветровоск взглянула на сестер-ведьм. Мамашу Бревис она на дух не переносила, та практиковала по другую сторону горы и имела скверную привычку рассуждать здраво, в особенности если ее вывести из себя. А старая мамаша Дипбаж была, пожалуй, самой бесполезной прорицательницей в истории вещих откровений. И матушка терпеть не могла нянюшку Ягг, которая была ее лучшей подругой.
— А как насчет молодой Маграт? — простодушно спросила старая мамаша Дипбаж. — Ее участок примыкает прямо к участку Жалки. Может, она согласится еще немножко взять?
Матушка Ветровоск и нянюшка Ягг переглянулись.
— У нее не все дома, — уверенно произнесла матушка Ветровоск.
— Да будет тебе, Эсме, — упрекнула ее нянюшка Ягг.
— Лично я считаю, что это называется «не все дома», — сказала матушка. — И не пытайся меня переубедить. Когда человек болтает такое о своих родственниках, у него явно не все дома.
— Ничего подобного она не говорила, — возразила нянюшка Ягг. — Маграт просто сказала, что они сами по себе, а она сама по себе.
— Вот и я про то, — покачала головой матушка Ветровоск. — А я ей говорю: Симплисити Чесногк была твоей матерью, Араминта Чесногк — твоей бабкой, Иоланда Чесногк — твоя тетка, а ты — твоя… ты — твоя ты! Вот что такое родственные отношения, и не следует забывать об этом.
Она выпрямилась с довольным видом человека, который только что дал ответ на абсолютно все вопросы, связанные с кризисом самоидентификации.
— Так она даже слушать меня не стала, — добавила матушка Ветровоск.
Мамаша Бревис наморщила лоб.
— Кто? Маграт? — спросила она.
Она попыталась вызвать в памяти образ самой молодой ведьмы Овцепиков и наконец вспомнила — нет, не лицо, а лишь слегка расплывчатое выражение безнадежной доброжелательности, застрявшее где-то между похожим на майский шест телом и шапкой волос, которые больше смахивают на копну сена после бури. Неустанная творительница добрых дел. Беспокойная душа. Из тех людей, что спасают выпавших из гнезда птенцов, а потом, когда те погибают, плачут горючими слезами, совершенно забывая, что именно такую участь добрейшая Мать-Природа уготавливает всем крошечным, выпавшим из гнезда птенчикам.
— Вообще-то, на нее это не похоже, — заметила она.
— А еще она заявила, что хотела бы быть более уверенной в себе, — продолжала матушка Ветровоск.
— Но что плохого в том, чтобы быть уверенной в себе? — осведомилась нянюшка Ягг. — Без такой уверенности хорошей ведьмой не станешь.
— А я и не говорю, что это плохо, — огрызнулась матушка Ветровоск. — Я ей так и сказала, ничего, говорю, плохого в этом нет. Можешь, говорю, быть хоть сколько уверенной в себе, только делай, что тебе говорят.
— Ты вот это вотри-ка, и через недельку-другую все рассосется, — неожиданно встряла старая мамаша Дипбаж.
Остальные три ведьмы выжидающе посмотрели на старуху: вдруг она еще что-нибудь скажет? Но вскоре стало ясно, что продолжения не предвидится.
 
— И еще она ведет… что она там ведет, а, Гита? — повернулась к нянюшке матушка Ветровоск.
— Курсы самообороны, — ответила нянюшка Ягг.
— Но она же ведьма, — заметила мамаша Бревис.
— И я ей о том же, — пожала плечами матушка Ветровоск, которая всю жизнь чуть ли не каждую ночь бродила по кишащим разбойниками горным лесам, пребывая в полной уверенности, что во тьме не может таиться ничего ужасней, чем она сама. — А она мне: это, мол, к делу не относится. К делу не относится! Так прямо и заявила.
— Все равно на эти курсы никто не ходит, — сказала нянюшка Ягг.
— По-моему, раньше она говорила, что собирается замуж за короля, — вспомнила мамаша Бревис.
— Говорила, говорила… — кивнула нянюшка Ягг. — Но кто ж не знает Маграт? По ее словам, она старается быть открытой для всяких там индей. А недавно она заявила, что не собирается всю жизнь быть просто сексуальным объектом.
Тут все призадумались. Наконец мамаша Бревис медленно, словно человек, вынырнувший из глубины самых поразительных раздумий, произнесла:
— Но ведь она никогда и не была сексуальным объектом.
— Могу с гордостью вас заверить, лично я вообще не знаю, что это за штука такая сексусальный объект, — твердо промолвила матушка Ветровоск.
— Зато я знаю, — вдруг заявила нянюшка Ягг.
Все взоры устремились на нее.
— Наш Шейнчик как-то привез один такой из заграничных краев.
Ведьмы по-прежнему испытующе взирали на нее.
— Он был коричневый и толстый, у него было лицо с глазами-бусинками и две дырки для шнурка.
Этим объяснением ее товарки не удовольствовались.
— Во всяком случае, Шейн сказал, что так это называется, — развела руками нянюшка.
— Скорее всего, ты говоришь об идоле плодородия, — пришла на помощь мамаша Бревис.
Матушка покачала головой.
— Сомневаюсь я, что Маграт похожа на… — начала она.
— А по мне, так все это гроша ломаного не стоит, — вдруг сказала старая мамаша Дипбаж в том времени, где она пребывала в данную минуту.
Куда именно ее занесло — этого не смог бы сказать никто.
Здесь-то и таится профессиональная опасность для людей, наделенных вторым зрением. На самом деле человеческий разум не предназначен для того, чтобы шнырять взад-вперед по великому шоссе времени, и запросто может сорваться с якоря, после чего он будет улетать то в прошлое, то в будущее, лишь случайно оказываясь в настоящем. Как раз сейчас старая мамаша Дипбаж выпала из фокуса. Это означало, что если вы разговаривали с ней в августе, то она, возможно, слушала вас в марте. Единственным выходом было сказать что-нибудь и надеяться, что она уловит это в следующий раз, когда ее мысль будет проноситься мимо.
Матушка на пробу помахала руками перед невидящими глазами старой мамаши Дипбаж.
— Опять уплыла, — сообщила она.
— Ну, если Маграт не сможет взять на себя обязанности Жалки, значит, остается Милли Хорош из Ломтя, — подвела итог мамаша Бревис. — Она девочка трудолюбивая. Только вот косит еще сильнее, чем Маграт.
— Подумаешь! Косоглазие ведьму только красит. Это называется прищур, — возразила матушка Ветровоск.
— Главное, уметь этим прищуром пользоваться, — сказала нянюшка Ягг. — Старая Герти Симмонс тоже прищуривалась, да только весь ее сглаз оседал на кончике ее же собственного носа. Плохо это для профессиональной репутации. Начнет тебя ведьма проклинать, а потом у нее у самой же нос возьми да отвались… Что люди-то подумают?
Они снова уставились на пламя костра.
— А Жалка преемницу так и не выбрала? — спросила мамаша Бревис.
— И я ничуточки этому не удивляюсь, — хмыкнула матушка Ветровоск. — В наших краях так дела не делаются.
— Верно, да только Жалка не так много времени проводила в наших краях. Такая у нее была работа. Вечно носилась по заграницам.
— Лично меня в ваши заграницы калачом не заманишь, — ответила матушка Ветровоск.