Борьба за свободу (ЛП)
— Ох, эм… ну, мы просто…
— Рэйвен и я встречаемся, сэр.
Гай перестает щурить глаза и выпучивает их, а выражение лица сменяется с нечитаемого в расслабленное.
— Встречаетесь.
— Да, сэр.
Джона притягивает меня к себе, отпуская мою руку и закинув свою на мое на плечо.
Я улыбаюсь Гаю, который опять смотрит свирепо. В этот раз его взгляд направлен на Джону.
— Не знал, что для тебя характерно встречаться, сынок.
Мое сердце ускоряется от прямоты Гая в отношении репутации Джоны.
— Никогда не было. Но сейчас, да.
Ответ Джоны сопровождается крепким сжатием.
Я хочу прыгать от уверенности в словах Джоны. Вместо этого я оборачиваю руку вокруг его талии и обнимаю, посылая огромную улыбку Гаю.
Его лицо расслабляется, и дергаются уголки рта.
— Тогда ладно. — Он указывает на лицо Джоны, и на его лице появляется лучшее отцовское выражение. — Веди себя прилично.
Теперь Джона сражается с ухмылкой.
— Да, сэр.
Коротко кивнув, Гай заходит в гараж. Я выдыхаю, и держа Джону, веду его к переулку. Все прошло хорошо, но, если я знаю Гая, мы поговорим об этом позже.
Мы поднимаемся по лестнице к моей двери, и я вижу, как игривое настроение соскальзывает с его лица. Я хватаю ключи и открываю дверь.
— Вот она.
Я показываю жестом, чтобы он вошел.
Он сердито осматривает чуть больше сорока пяти квадратных метров.
— Тут… миленько.
Я была бы смущена, если бы думала, что его неприязнь из-за моей бедности, но было понятно по тому, как он проверяет уличное освещение и замки на двери, что он беспокоится за мою безопасность. Мое сердце бьется немного быстрее.
— Чувствуй себя как дома. Я пойду переоденусь и соберу вещи.
Поблагодарив себя за то, что пару дней назад зашла в прачечную, я достаю черный кружевной бюстгальтер, соответствующие трусики, свои любимые джинсы и черную майку. Я шагаю в ванную и задвигаю занавеску. Быстро переодеваюсь, чтобы Джоне не пришлось долго ждать, наношу тушь для ресниц и блеск для губ. Схватив туалетные принадлежности, я иду обратно в комнату.
По пути к рюкзаку я замираю и сдерживаю улыбку. Очень забавно видеть, как боец UFL в тяжелом весе лежит на моей крошечной двуспальной кровати. Я проигрываю битву и смех вырывается из моего горла. Он смотрит на меня так, будто знает, что я смеюсь над этим и полностью согласен.
— Ты можешь представить нас в этой постели? Или, черт возьми, хотя бы только меня?
Он выглядит озадаченным, когда изучает кровать сверху донизу, и я веселюсь еще больше.
— Если мы останемся здесь, тебе придется спать на полу. — Успеваю сказать я сквозь хихиканье.
Его карие глаза темнеют, и на смену веселью приходит что-то осязаемое и всепоглощающее.
— Я не буду спать на полу, детка. И я начинаю думать о нескольких разных способах, с помощью которых мы могли поместиться.
Я втягиваю воздух и стараюсь не ерзать, пока между нами вибрирует электричество.
Прервав момент, прежде чем мы что-то подожжем, я запихиваю вещи в рюкзак. Джона встает с кровати и идет к небольшой книжной полке в углу комнаты. Я мысленно провожу быструю инвентаризацию того, что там лежит, надеясь, что он не найдет ничего постыдного. Слава Богу, я избавилась от Камасутры, которую подарила мне Ева на последний день рождения в качестве розыгрыша. Кроме Библии, нескольких любовных романов и несколько фотографий нечего смотреть.
— Это безумие, — говорит он с удивлением в голосе.
Он берет в руки небольшую фотографию в рамке, на которой я знаю, моя мама. Это единственная ее фотография, которая у меня есть. Я сделала ее до того, как съехала, желая сохранить что-нибудь о ней, даже если она не хотела иметь ничего общего со мной. Помню, как застала ее на диване. После работы и долгого горячего душа, она сидела в длинной, розовой, хлопковой рубашке и слушала «The Temptations», уставившись в окно на далекие огни бульвара Лас-Вегаса с потерянным выражением на лице. Никогда не забуду, как ее красота резко контрастировала с уродством, которое она скрывала в своих глазах. Я схватила свою паршивенькую камеру и щелкнула кадр. Она была в таком оцепенении, что даже не вздрогнула. Это было два года назад. С тех пор я не видела ее.
— Рэйвен, ты так на нее похожа. Она прекрасна.
— Да, это так.
Мою грудь обжигает печаль, и это происходит каждый раз, когда я думаю о моей маме. Я рассеянно тру свою грудь в попытке оттеснить боль. Но не могу сделать этого сейчас, переходя от крайне хорошего настроения до крайне печального за последние двенадцать часов с Джоной.
Кто-нибудь хочет прокатиться на биполярных горках?
Он ставит фотографию обратно и поворачивается ко мне. Доброта в его глазах заставляет чувствовать себя уязвимой. Я отворачиваюсь.
Схватив свои вещи, я вспоминаю о банке с кошачьей едой и иду к двери.
— Готов?
Он стоит на том же месте, засунув руки в карманы. Я вижу, как что-то происходит в глубине его глаз, словно он хочет что-то сказать, но не может решиться.
С длинным вдохом он кивает и улыбается.
— Да.
***
Заходя в двери тренировочного центра UFL, мой желудок трепещет от нервов. Возможность побывать в комнате, заполненной парнями похожими на Джону, ошеломляет и чертовски пугает. Он держит меня за руку, пока мы проходим через вход, и я крепче прижимаюсь к нему.
Кондиционер и тяжелые металлические предметы шумят повсюду. Ярко-красные диваны и гладкие тумбочки стоят возле темных серых стен. У дальней стены за столом сидит эффектная блондинка.
Джона поднимает подбородок в сторону прекрасной девушки. Ее веселая улыбка исчезает, когда ее взгляд наталкивается на меня. Я легонько машу ей пальцами, подавляю в себе желание показать ей средний палец. Списываю свое агрессивное отношение на весь тестостерон, который стекает по стенам, как мед.
Мы проходим по коридору, где много дверей. Когда мы подходим к концу, я слышу вибрации мужских голосов. Они становятся все громче и громче, пока мы выходим из коридора в большую комнату.
Настоящий и безошибочный запах человеческого пота, наполняет комнату, вместе с криками указов инструкторов и стонами бойцов. Я замедляю шаг, пока рывок за руку не заставляет меня двигаться дальше. Джона ведет меня к центру зала, где около десятка мужчин разгруппированы на различные упражнения. Некоторые борются на матах, а другие бьют и пинают ногами мешки. Некоторые отдыхают, вытирая пот и потягивая воду, другие растягиваются на полу. В центре комнаты стоит большой октагон, где двое мужчин боксируют. Сочетание голосов и тяжелой музыки отскакивает от бетонных стен и высоких потолков, создавая ощутимую энергию в воздухе.
— Дай мне свой рюкзак. Я положу его в мой шкафчик.
Я передаю его ему, не отрываясь от происходящего.
Постепенно движения прекращаются, и в комнате становится тихо. И тогда я замечаю, что все взгляды устремлены на меня.
Дерьмо.
Я ищу Джону и замечаю, как он скрывается за дверью раздевалки.
Повернувшись, я поднимаю руку, чтобы помахать, и выражение моего лица, вероятно, такое же нелепое, насколько я себя чувствую.
— Ты кто?
Красивый мужчина, старше меня, обращается ко мне.
Я прочищаю горло.
— Я Рэйвен.
Я безуспешно пытаюсь контролировать дрожь в голосе.
— Это девушка Джоны. Она клевая.
Я выдыхаю от облегчения от звука голоса Блейка.
Он идет ко мне, а остальные парни пялятся в течении минуты, прежде чем возобновляют свои тренировки.
— Привет, малышка. Где Джона?
Он без футболки, и его кожа блестит от пота. Вчера, на вечеринке у Джоны, он не снимал футболку. Я пялюсь на армейскую татуировку, которая занимает всю его грудь, но отвожу глаза к его лицу, прежде чем могу разобрать, что там написано. Он, как обычно, очаровательно мне улыбается.
— Он пошел, чтобы положить вещи в свой шкафчик. — Я жую внутреннюю часть своей щеки. — Ничего, что я здесь? Не хотела бы нарушать порядок или создавать проблемы.