Два убийства на вилле «Нескучная жизнь»

Я снова пытался пригласить Вильму к себе в комнату, но, как и накануне, она не согласилась. Я решил перейти в наступление:
— Я уже второй день исполняю все твои желания, а что имею взамен? Мало того что совершенно не занимаюсь делом, ради которого приехал, но еще вынужден разыгрывать из себя специалиста по картинам, в которых абсолютно ничего не смыслю.
— А тебе ничего и не нужно смыслить. Главное, чтобы никто не догадался, кто ты на самом деле.
— Ада и Борис верят, что я специалист по картинам. Но Дина может меня узнать.
Вильма насторожилась:
— Дина тебя знает?
— Она приезжала к нам в страну на похороны моего дедушки, он был ее дальним родственником. И мама меня с ней познакомила. Она никогда не упускает возможности познакомить меня с деловой и решительной женщиной. Она считает, что я слишком стеснителен и без деловой и решительной женщины рядом пропаду. Мне уже почти тридцать лет, и я могу с полным основанием считать себя неудачником. По крайней мере, в дамском вопросе. Женщины, которые мне не нравятся, норовят женить меня на себе. А те, которые нравятся, — тут только дружеские отношения. А ты… Ты очень красивая девушка. И очень деловая. Ты мне очень нравишься.
Вильма укоризненно посмотрела на меня:
— Я занимаюсь серьезным политическим вопросом, а ты предлагаешь мне мелкую интрижку.
Я не согласился:
— Это не мелкая интрижка. Папа сделал предложение маме на второй день знакомства. И они живут счастливо уже тридцать лет. Мы тоже знакомы второй день. Самое время предложить тебе руку и сердце. И я предлагаю. Мама будет очень довольна. Ты — красивая, решительная девушка. Сотрудник министерства культуры.
— После того как я с тобой сюда поехала, меня выгонят из министерства, и я останусь без работы.
К такому повороту я был готов:
— Какого цвета у меня портфель?
— Белого.
— Верно. А какого цвета на мне был костюм, когда мы познакомились?
— Тоже белого.
— А галстук?
— Белого.
— А почему?
— Потому что у тебя плохой вкус. Я тебе уже об этом говорила. Хорошо, что я нашла шаровары и рубашку. А то смотреть на тебя было просто жутко.
— Ты не знаешь, что я президент компании «Белый медведь»?
Вильма всплеснула руками:
— «Белый медведь»! Вот как! Ты занимаешься переселением белых мишек в наши края? И как идут дела?
— Мы производим пиво под названием «Белый медведь». Но это не все. Пиво разливаем в маленькие баночки, в два раза меньше обыкновенных. Обрати внимание: баночки белого цвета. Белого. Но и это не все. Мы прилагаем к пиву кусочек черного хлеба, разумеется, в специальном пакетике. И в таком же пакетике кусочек отличной селедки. И все это — пиво, хлеб и селедка — упаковано в небольшую белую коробку с изображением белого медведя. И это мы продаем на стадионах во время футбольных матчей.
— И какое это имеет отношение к круизному кораблю?
— Объясню. Моя мама заинтересована в продаже у вас нашего «Белого медведя». Поэтому она решила послать меня на разведку. Выяснить возможности. Нужно было придумать какой-нибудь предлог для посещения вашей страны. Но такой, чтобы не насторожить возможных конкурентов. Специалист по маркетингу предлагал в качестве предлога изучение возможностей поставки доильных аппаратов или замену действующих прачечных агрегатов. Но я решил, что с танцовщицами иметь дело куда интересней, чем с доильными аппаратами. И тогда возник круизный корабль.
Вильма все еще не могла врубиться:
— И где он сейчас?
— Кто?
— Круизный корабль!
— Нигде. Его нет. Есть наша компания. И я хочу предложить тебе работу в компании.
— Что я должна делать?
— Ничего. Мы будем по-прежнему заниматься поиском картин.
— Это меня устраивает. Сколько ты мне будешь платить?
— Для начала 30 тысяч долларов в год.
Маме, конечно, это не понравится, но я продолжал:
— Есть одно условие. Оно может причинить тебе некоторые неудобства, но это обязательное условие нашего типового контракта. Я не имею права его изменить. Ты обязана будешь постоянно рекламировать нашу фирму. Ты должна будешь одеваться во все белое.
 
Вильму это не смутило:
— Когда нужно начинать?
— С завтрашнего дня.
— Когда я получу аванс?
— Сегодня.
— Завтра я буду белая, как Белоснежка, переночевавшая в сахарнице.
И мы пошли ко мне в комнату подписывать типовой контракт нашей фирмы, который, к сожалению, я забыл дома. Вильма поверила мне на слово.
В отношении белой одежды мы пришли к компромиссу: белый цвет будет обязателен только для нижнего белья.
  
20. Идиллия
 
Свидетель Борис Аристов, актер
Вечером, когда гости разошлись, Лимона провела меня в отведенную мне комнату и напутствовала:
— Утром завтрак в девять. На веранде.
Ровно в девять я явился на веранду. Ада, Вильма и Леонард уже сидели за столом, пили кофе.
— «Она колдует тихой ночью у потемневшего окна», — приветствовала меня Ада. — Ты помнишь, что дальше?
— Помню. «И страстно хочет, чтоб воочию ей тайна сделалась видна». Как там дальше? «На мертвой площади, где серо и сонно падает роса, живет неслыханная вера в ее ночные чудеса».
Вильма приняла Гумилева на свой счет:
— Я правда не понимаю, откуда вчера появились эти люди.
Я призвал на помощь соседа по камере:
— Горячее блюдо сырым не бывает.
— Совершенно правильно, — поддержал меня Леонард. А Вильма почему-то осуждающе посмотрела на него.
— Ты играл в пьесах Ибсена? — спросила Ада.
Я не стал лукавить:
— Не довелось.
— Если пытаться объяснять физические явления духовными силами, то мир превратится в кукольный домик. И этот кукольный домик может рассыпаться при первом же ветре.
Я развел руками:
— Усердие превозмогает рассудок.
Вильма вертела головой, она уже ничего не понимала. А Леонард согласился:
— Про усердие — это правильно.
А Ада погрозила мне пальцем:
— Не торопись.
Потом пришла Лимона и начала собирать посуду. Ада встала первой:
— Я сейчас должна поехать в город. Вернусь к обеду. Советую всем сразу же идти на пляж.
Она ушла, а мы трое еще с полчаса сидели за кофейным столиком.
— Что вчера с тобой случилось? — спросил я Вильму, когда Леонард пошел за лимонадом.
— Не знаю. Я ничего не поняла. Честное слово.
Я ей не поверил.
На следующее утро Ада осмотрела нас с головы до ног, сначала меня, потом Леонарда:
— Вы плохо выглядите. Вы не бываете на свежем воздухе. Вы не занимаетесь спортом. Сколько времени вы были вчера на свежем воздухе? — и, не дав нам ответить, продолжала: — Вы должны пересмотреть свой распорядок дня. Утром — пешая прогулка. Быстрым шагом. Вдоль моря до старой мельницы. — Она посмотрела на притихшую Вильму и строго изрекла: — Тебя это тоже касается.
Леонард дипломатично спросил:
— А далеко она отсюда, эта старая мельница?
— Быстрым шагом минут сорок. Вы окунетесь в прошлое. Мельница навеет вам мысли о тишине вечности, о смысле неторопливой жизни.
Леонард согласился:
— После прогулки быстрым шагом ни о чем, кроме вечности, и думать не захочется.
Когда потом Ада спросила меня и Леонарда, сколько раз в день мы приседаем, Вильма испугалась первой и сразу предложила пойти погулять до мельницы, разумно решив, что прогулка лучше, чем приседания.
— А может быть, просто посидим на веранде и будем смотреть на море? — предложил я. — Горький прав: море никогда не может наскучить.
Но Аду сбить с пути было трудно:
— Горький, говоришь. А глупый пингвин, который прячет тело жирное в утесах? Не будете заниматься спортом, превратитесь в жирных пингвинов, — она посмотрела на Вильму и добавила: — Тебя это тоже касается.
Вильма, вероятно, представила себя пингвином и тихим голосом пролепетала:
— Вообще-то я занималась спортом.
Тогда я не обратил на эти слова внимания.