Московские улицы. Секреты переименований

Здесь необходимо пояснить, что система часового отсчета в России XVII века отличалась от европейской. В ней сутки делились на дневное время (от восхода солнца до заката) и ночное (от наступления темноты до рассвета), поэтому число часов в каждой части суток в разные времена года было разным, что, конечно, усложняло ориентацию. Кроме того, путаницу вносил и произвол дежурных смотрителей часов: одному казалось, что уже рассвело, и он начинал отсчет дневного времени, а другой полагал, что еще ночь.
Иностранцы, с трудом ориентируясь в непривычном для них русском счете времени, писали об этом в своих записках и обычно переводили его в привычные европейские координаты. Как, например, сделал это секретарь датского посольства Андрей Роде: «25 числа (1659 год) утром явились оба пристава и просили, чтобы господин посланник к седьмому часу дня (т. е. по-нашему около двух часов после обеда) был готов для аудиенции».
Что же касается самого факта снятия Петром I часов с Сухаревой башни для установки на петербургском соборе, то он представляется просто невозможным.
П.В. Сытин, наиболее осведомленный из всех авторов, писавших о Сухаревой башне, изучавших ее историю, сообщает: «В конце XVII века, как видно из чертежей того времени, и до конца XIX века часов на Сухаревой башне не было, но когда и почему исчезли старинные часы, на ней бывшие, неизвестно. Нынешние поставлены в 1899 году, причем для их циферблатов были сделаны специальные отверстия в 4-м ярусе столба башни». Кроме того, справедливо полагает историк, часы Сухаревой башни петровского времени были такие же, как и на других московских башнях, то есть показывали время по старинному русскому «часомерью».
В 1704 году Петр указал заменить куранты на Спасской башне Кремля на часы европейского образца. Видимо, тогда же были сняты и Сухаревские, а новые просто не поставлены.
Ввиду указания о замене в Москве старых курантов на новые нельзя даже предположить, чтобы Петр I поставил старые в Петербурге.
Возможно, петербургская легенда об изъятии часов с Сухаревой башни в пользу новой столицы в преображенном виде отразила другое, похожее по сюжету событие: в 1752 году в царствование не Петра, а его «дщери» Елизаветы Петровны из Сухаревой башни после закрытия Навигацкой школы в Петербург, в Академию наук, был перевезен огромный «государственный глобус» – подарок царю Алексею Михайловичу от голландских Генеральных Штатов.
Но если происхождение петербургской легенды о часах Сухаревой башни неясно, то происхождение второй – московской – легенды, связывающей башню с именем Петра I, можно отнести к определенному историческому факту.
Достаточно точно определяется время, когда Сухарева башня стала связываться с именем Петра I.
В 1817 году в «Записке о московских достопамятностях» Н.М. Карамзин пишет, что строил башню «верный стрелецкий полковник Сухарев». Конечно, знай Карамзин версию о строителе – Петре I, да еще с такой драматической предысторией, он обязательно, по жанру этого очерка, содержащего ряд подробных деталей, сказал бы о ней.
17 лет спустя в очерке 1834 года «Панорама Москвы» М.Ю. Лермонтов связывает Сухареву башню исключительно с именем Петра: «имя Петра начертано на ее мшистом челе!».
Значит, в период после карамзинской «Записки» и до «Панорамы Москвы» Лермонтова произошло событие, которое соединило имя Петра I с мифологией Сухаревой башни.
И этим событием стала ночная присяга Московской адмиралтейской команды Сухаревой башни 16 декабря 1825 года на верность Николаю I.
Об этой присяге много говорили в Москве. И сами члены команды, и митрополит Филарет, посчитавший даже необходимым написать о ней, и генерал-губернатор, и чиновники – все рассказывали и пересказывали любопытствующим подробности произошедшего, выражали свои чувства, высказывали оценки и соображения. Одним словом, об этом событии знала и толковала вся Москва.
Традиция сравнений, параллелей и уподоблений вообще характерна для мышления человека, на каком бы образовательном уровне он ни находился: от академика до малограмотного обывателя. Это – один из основных законов познания: измерение и оценка неизвестного известной мерой.
 
Надо иметь не так уж много фантазии для того, чтобы увидеть нечто общее в обстоятельствах восшествия на престол Петра I и Николая I. Там – стрелецкий бунт, подавленный твердой рукой, здесь – восстание декабристов, усмиренное артиллерией. Это главное, а далее проясняются сходные детали. Например, такая: унтер-офицер Шервуд, написавший донос на декабристов, «в ознаменование его отличного подвига» получил по царскому указу награду – право прибавить к фамилии слово «верный» и впредь именоваться Шервуд-Верный. Здесь – верный Шервуд, там – верный Сухарев.
Таким образом, обстоятельства восшествия на престол Николая I дали дополнительную возможность для уподобления его великому предку – Петру I. Такого уподобления, надобно сказать, в России после Петра традиционно в поздравительных речах и одах удостаивался при восшествии на престол каждый самодержец (или самодержица).
Широкому распространению в обществе сравнения Николая I с Петром I способствовал А.С. Пушкин. 8 сентября 1826 года он был по приказу Николая I из ссылки, из Михайловского, доставлен к нему на аудиенцию в Москву. Аудиенция проходила в кабинете Чудова дворца в Кремле.
Можно с уверенностью сказать, что разговор царя с поэтом был серьезен и глубок, он касался отношения Пушкина к декабристам, политическому положению в России, планов Николая I на будущее.
«Я нынче долго говорил с умнейшим человеком в России», – сказал Николай I после разговора с Пушкиным. А Пушкин получил веские основания для оценки перспектив наступившего царствования. Свое мнение он высказал в написанном в декабре 1826 года стихотворении «Стансы», посвященном Николаю.
 
 
В надежде славы и добра
 
Гляжу вперед я без боязни:
 
Начало славных дней Петра
 
Мрачили мятежи и казни.
 
Но правдой он привлек сердца,
 
Но нравы укротил наукой,
 
И был от буйного стрельца
 
Пред ним отличен Долгорукой.
 
Самодержавною рукой
 
Он смело сеял просвещенье,
 
Не презирал страны родной:
 
Он знал ее предназначенье.
 
То академик, то герой,
 
То мореплаватель, то плотник,
 
Он всеобъемлющей душой
 
На троне вечный был работник.
 
Семейным сходством будь же горд;
 
Во всем будь пращуру подобен:
 
Как он, неутомим и тверд.
 
И памятью, как он, незлобен.
 
 
Таким образом, в результате московских слухов, рассуждений, сравнений родились исторические параллели, одна из которых и оформилась в четкую легенду, связанную с Сухаревой башней.
Историк И.М. Снегирев, не имея документальных материалов, осторожно пишет, что «башня прослыла Сухаревою в память этого полка, верного престолу государеву», но не говорит о постройке башни Петром I.
Историк, как и полагается историку, корректен в обращении с фактами, но когда вступает в свои права художественное мышление, оно делает решительный шаг к созданию мифа. В 1827—1831 годах в Москве вышел путеводитель в 4 частях «Москва, или Исторический путеводитель по знаменитой столице государства Российского», составленный писателем И.Г. Гурьяновым, автором большого количества повестей для простонародного читателя. В нем легенда о постройке Сухаревой башни Петром Великим в качестве награды верному полковнику приобрела свою классическую форму.
«Это готическое здание с высокою осьмистороннею башнею, – пишет Гурьянов, – увенчанною двуглавым орлом – новый памятник того, что никогда усердная служба отечеству и верность к престолу не остаются без награды. Так наградил Великий Петр одного из своих подданных за верность его к престолу.