Вспышка. Том 1, 2 (СИ)

Мама бросила сумку, подбежала к нему.
— Сколько еще до трассы? — спросил я.
— Я не знаю, — ответил отец. — Но, думаю, что вот-вот должны выйти. В лесу трудно определить.
— Ты чувствуешь, где они? — спросила мама меня. — Сколько их?
Я приподнялся. Две пары испуганных глаз ждали ответа. Я не знал, что им ответить. Чувствую ли я? Нет, никакой картинки перед глазами, никаких видений. Но я прислушался к своей интуиции, подсознательному. Ответ пришел сам, из ниоткуда.
— Он остался один, — сказал я. — Но он самый опасный из них, потому что… потому…не могу объяснить, не знаю. Он все ближе. Он не идет по нашим следам, но он знает направление. Он понимает, чего мы хотим.
Я навалился на дерево, вытянул ноги. Но собрал волю в кулак, подошел к отцу.
— Надо идти.
— Если он один, мы можем с ним справиться! — сказал отец. — Нас же трое!.. Ну почти трое.
Родители посмотрели на меня с надеждой. Конечно, это был бы выход: наломали батогов, притаились, выскочили и отметелили как следует. Но…
— Не получится, — сказал я, помогая матери подняться.
— Почему? — спросил отец. — Руки-то у меня целые!
— Он вооружен, — ответил я, и сам себе удивился. Только что я этого не знал и вдруг — раз, словно кто-то шепнул мне на ухо.
— Вооружен? Господи! — воскликнула мама и помогла мне поднять не менее ошеломленного отца.
— Черт! — сказал он. — Черт его подери! Черт!
Он выпрямился, но оттолкнул мои руки. Мы с мамой в недоумении посмотрели на него.
— В чем дело, Леша? — спросила она. — Надо идти! Слышишь! Мы поможем! Еще немного потерпи!
Он пристально посмотрел на нее, на меня, взял нас за руки, стоя на одной ноге.
— Никита, — сказал он, подбирая слова. — Ты… должен спасти маму… любой ценой. Ты понял?
— Понял, но надо идти, по дороге поговорим…
— Нет, — прервал он, оттолкнул. — Вы пойдете вдвоем. Так будет лучше…
— Нет! Леша! — крикнула мама, добавила тише. — Нет! Как же ты? Да ты что задумал?
— Я его отвлеку, — ответил он, подобрал длинную кривую палку, оперся на нее как на костыль, отошел. — А вы идите.
— Нет! — мама посмотрела на меня, ждала поддержки. — Никита, что же ты молчишь?
Я понимал, что он прав. Всем нам не уйти, преследователь слишком близко. Но, с другой стороны, отец обрекал себя, возможно, на верную смерть. Ради жены, ради сына.
— Идите! — крикнул отец. — Идите, я сказал! Все!
— Но… — начала мама, отец жестом остановил ее.
— Я тебя люблю, — сказал он севшим, уставшим голосом, — поэтому вам надо уходить… я его отвлеку… вы спасетесь. Я им не нужен! Им нужен ты.
Он повернулся ко мне, похлопал по плечу, улыбнулся.
— А, если что, то ты же потом вернешься и отомстишь за меня… как в кино.
Мама заплакала, повисла у него на шее. Он гладил ее по спине, что-то шептал в ухо. У меня ком встал в горле.
Я подошел к ним, крепко обнял обоих, отец отбросил палку, похлопал меня по спине другой рукой.
— Береги ее, — сказал он.
— Конечно…
Вдалеке глухо хрустнула ветка. Мы замерли.
— Это он! — сказал я, схватил сумку.
— Ну, все, идите! — отец оттолкнул нас, поднял палку и, не оглядываясь, сильно хромая, пошел в другую сторону. — Все будет нормально! Нормально… я его заведу… уж я ему покажу дорожку!
Мама крепко схватила меня за руку, потянула. Теперь я в ответе за нее. Отец поможет нам уйти. Только надо торопиться!
Мы обошли сонную деревню стороной, молча пробежали сквозь заросли, спустились в лог. Бежали по логу в противоположную сторону от отца. Перед глазами мелькали деревья, ветки хлестали по рукам и ногам. Впереди вырос сухостой, мы обошли его стороной, чтобы не выдать себя треском и хрустом. Пересекли неожиданно возникшую поляну. Послышался отдаленный шум трассы, до нее рукой подать было. Мы с мамой обрадованно переглянулись…
И тут из леса позади нас прозвучала щелкающая барабанная дробь выстрелов…
Отдаленный рокот, шум покрышек все ближе. Я прибавил шаг, мама не отставала, несмотря на то что поднимались в гору. После выстрелов она шла, словно робот, почти шаг в шаг за мной, то и дело повторяя имя мужа.
 
Я пытался подбодрить ее.
— Мама, может все обошлось. Я не чувствую, что он погиб. Слышишь меня? веришь мне? Он живой. Он должен быть живой.
Больше не стреляли. Или мы не слышали.
В голове крутились другие варианты развития событий. Возможно, отец, все же, врезал этому уроду, а тот, падая в реку, успел пальнуть в воздух. Автомат утонул, а отец… что? Добил его? Или просто ушел? Главное, жив остался.
Перед тем, как подняться на шоссе, нам пришлось продираться сквозь густые заросли, под ногами хлюпало. Пока взобрались на федеральную трассу, все промокли — ноги от воды, спины от пота.
Выйдя из полумрака леса, заметили, что утро уже в разгаре — солнце, вставшее над лесом, пригревало, туман спал, асфальт на трассе был сухой.
Машин было мало. Но заметив первую, я сразу же поднял руку, надеясь как можно быстрее сесть в машину — любую — и уехать отсюда! Мама обессиленная села на сумку на обочине, уткнула лицо в ладони.
Редкие легковушки пролетали мимо даже не притормаживая. От грузовиков обдавало пылью. Даже автобусы полупустые пролетали мимо — остановка в неположенном месте запрещена, что б вас. Показалась высокая «фура», КамАЗ. Приблизилась так, что различил номера — регион наш, значит местный и едет либо домой из рейса, либо только что из дома. Безо всякой надежды выставил руку.
Машина тяжело притормозила, заскрипела всеми колесами, прижалась к обочине метрах в двадцати от нас. Я схватил маму за руку, в другую сумку, побежали к кабине. На ходу кинул взгляд вниз вдоль дороги, на ближайшие деревья. Никто не появился.
Распахнул дверь, веселый голос нас поприветствовал.
— Вы это куда, ребята?
— Нам бы до Перми, — ответил я, пристально посмотрел ему в глаза: слава богу, нормальный. — Возьмете?
— А чего не взять! Залезайте!
Я кинул сумку в ноги, забрался первый, помог маме.
— Ну, здрасте, путешественники!
Мы поздоровались. Захлопнул тяжелую дверь, машина прошипела, медленно вырулила на дорогу. Я спросил.
— А сколько возьмешь?
Веселый усатый мужичок состроил обиженную гримасу.
— Обижаешь, земляк! Я же домой еду! По пути! Какие деньги! — он, улыбаясь, кивнул на маму. — Тем более с женщин денег не беру!
— Это моя мама, — сказал я.
— Да я что? — сказал мужичок, кидая взгляд в боковое зеркало. — У меня тоже мама дома ждет, пирогов напекла, наверное! А вы чего в такую-то рань, да еще аж до Перми?
— Машина сломалась, — ответил я уклончиво. Понимал, что не убедительно, но таким видимо тоном, что у мужичка по этому поводу вопросов больше не возникало. Потом только до меня дошло, что трасса пустая была, где же наша сломанная тогда, в кювете? Ну, да ладно.
Мама устало откинулась на сиденье, закрыла глаза, на ней лица не было.
Через минуту весельчак спросил, кивнув на маму.
— Умаялась.
— Да, машина в лесу, шли долго.
— А, ну понятно. Как звать-то?
— Никита, — ответил я, широко зевнув.
— А меня Миша, — он протянул мне руку для пожатия, потом указал на лежанку позади сидений. — А там Митрич спит. Тоже умаялся, всю ночь вел.
Я обернулся, увидел под одеялами сопящее без задних ног тело. Как я его сразу не заметил? Опять широко зевнул. На повороте мама положила мне голову на плечо, задремала. Да уж, ночка выдалась — врагу не пожелаешь.
— Чаю хочешь? — спросил Миша и протянул большой металлический термос.
— Не откажусь! — сказал я.
С удовольствием выпил бодрящего горячего сладкого напитка. Но усталость и напряжение он снял ненадолго. Я закрыл крышку, протянул термос обратно.
— Еще наливай!
— Нет, спасибо, Миша, правда, — я устроился удобнее, вытянул ноги. Глаза сами собой закрывались. — Мы лучше немного поспим. Хорошо?
— Да спите, мне-то что. Вижу, что устали.