Вспышка. Том 1, 2 (СИ)
Татьяна Макаровна замолкла, уткнулась в заплаканный платок.
Я положил ей руку на плечо, шепнул.
— Я понимаю, вам это тяжело. Но мне нужно знать подробности, чтобы найти этого изверга. Если не можете говорить дальше, я пойму…
— Могу! — вскинулась старушка. — Найдите этого гада!
— Хорошо, — сказал я, — можете продолжать?
— Да, конечно. Так вот, наощупь я поднялась на крыльцо, толкнула дверь в сени, включила свет, он еще так резанул глаза. Я прикрылась рукой, вошла в дом. Позвала снова Михайловну, но в ответ тишина. Я зашла в дом, только кошка ее там замяукала где-то сверху…
Я перебил слишком подробный рассказ старушки.
— Вы дальше расскажите, когда нашли вашу подругу. Пожалуйста.
Старушка посмотрела на меня с укором, но кивнула.
— Ладно. Значит, дальше. Раз хозяйки дома нет, значит, Нюрка опять у нее сбежала, зараза. А она, слепая, пошла ее искать, ходит, думаю, старая дура, по поляне. Ну, и я пошла из дому, думаю помогу ей Нюрку найти. А то она без меня до утра будет шарахаться по своим кустам за огородом. Говорила ведь я ей прибраться там, так нет. Чтобы наверняка убедиться в своей догадке, я сначала заглянула в Нюркин загон, и, естественно, никого там, не обнаружила. Вот сколько я ее знаю, но никак не могу привыкнуть к козьему запаху. Но Михална говорит… говорила, что Нюрка единственная ее подруга и кормилица. Она и не предаст никогда, и слова дурного не скажет. Зато, как выпасется хорошо, молочко ее теплое и целебное так хорошо душу согревает. Я, конечно, обижалась на нее слегка за такие слова: ну, а как же так, какая-то вонючая коза значит тебе подруга, а я тогда кто — хвост собачий? А она отвечала мне, мол, опять ругаешься, а моя Нюрочка никогда, говорит, не воняет нисколечко. Я ей: как не воняет-то, ты сама вся провоняла своей козятиной! А она мне: не понимаешь ты, Макарна, это ж свое, родное, разве ж может оно вонять-то?
Татьяна Макаровна затихла, опустив голову.
Я ждал.
Через минуту она продолжила, высоко подняв подбородок и глядя куда-то под потолок.
— Полянка, где Михайлна пасла свою Нюрку, была аккурат за кустами разросшейся малиной в конце огорода. Я пошла туда, в темноте, то и дело натыкаясь на колючие ветки, ругалась про себя. И продолжала звать ее. Вышла на ту полянку, сумрачно уже стало, смотрю по сторонам, щурясь. Снова окликнула подругу, но никакого звука, никакого движения, будто вымерли все.
Увидела тут колышек, на который козу она привязывала, подошла, увидела, что обрывок веревки только болтается на ветру.
Сердце у меня тогда защемило и начало тянуть где-то под лопаткой. Что-то здесь не то, подумала я и пот холодный прямо прошиб. Тут где-то сбоку загорелась желтая лампочка соседского дома. Из темноты поляны я разглядела Сашку Шилова, соседа подруги толстобрюхого. Он мне кричит: Макаровна, это ты что ли? Я ответила ему и спросила, Михалну сегодня часом не видал он, тут она Нюрку сегодня пасла, али нет? Не видал, сказал он, и давай опять кашлять и чесаться. Плюнула я на него, пошла дальше по огороду. Вышла за калитку, слышу сосед тоже сзади топает. И все продолжала Михалну звать. И тут в полумраке я и увидела два холмика на краю поляны, у самого леса. Один побольше, другой поменьше. Я как-то вдруг сразу поняла, что это за холмики, но назвать вслух не решилась. Я тогда показала толстому Сашке в ту сторону и спросила: чего там, а? А сосед, поддатый уже хорошо, говорит, щас, схожу гляну, и вразвалочку пошлепал туда. Мне, конечно, хотелось с ним пойти, но ноги будто вросли в землю, а язык занемел. Так и стояла ни жива, ни мертва, пока не услышала хриплый туберкулезный крик соседа:
— Во, черт, Макаровна! О, Господи!.. чтоб мне сдохнуть на этом месте, Макаровна!… это же Михайловна, точно она… и коза ее тут… но они… ты бы сама подошла, а, Макаровна!
Ноги у меня тогда размякли, колени подломились…
А сосед все продолжал голосить не своим голосом: да их будто кто обглодал!… кровищи-то сколько!.. А козы так… ваще половины нет!.. Полкозы только, Макаровна, слышь!
Перед глазами у меня и так было темно, а тут и вовсе все поплыло и завертелось.
— …И все будто когтями какими изодрано… а крови-то, ёлки-моталки… Слышь ты, Макаровна! Ты где, Макаровна?! Вот тогда я и упала без сознания. И больше ничего не помню. Очнулась уже здесь, в ее домике… она умерла?
— Да, — ответил я честно. — Но меня интересовал один вопрос: вы видели того, кто убил вашу подругу или нет?
— Нет, — ответила она. — Врать не буду, никаких чудовищ не видела. Но точно скажу, что человек такое сделать не может.
Она опустила голову и больше ни слова н произнесла.
Я поблагодарил ее за рассказ, выразил соболезнования и быстро вышел из домика. Во дворе меня до сих пор ждала команда во главе с профессором.
— Ну и что будем делать, товарищи следопыты? — спросил он, глядя в упор на меня.
— Искать дальше, что же еще нам остается? — ответил я.
На этот раз профессор остановился. Глеб чуть не сшиб его с ног, обошел стороной, зацепив широким плечом. Профессор чертыхнулся, но спросил так же ровно и обреченно.
— Как я понимаю, вы снова потеряли его след?
— Возможно, — уклончиво ответил я.
— А я, не поверите, почти ожидал чего-нибудь такого, — грустно усмехнулся он, задумчиво глядя вдоль улицы на удаляющуюся фигуру Глеба.
Вот, подумал я, сейчас самое время узнать подробности.
— Давайте-ка начистоту, Эдуард Янович. Что вы от нас скрыли?
Он кинул на меня желчный взгляд.
— Не скрыл, а не договорил. Вы должны понимать, Никита Алексеевич, что секретная лаборатория не просто так называется. Мы, извините, не мышами занимаемся да кроликами.
— Я это понимаю. Но сейчас, мне кажется, самое время открыть все карты. Дальше это продолжаться не может. Люди…
— Да что «люди»! — вскрикнул он и, развернувшись на каблуках, спешно двинулся к машине. — Люди! Подумаешь… одним алкашом да старухой меньше стало. Никто бы и не заметил, если бы… — он резко остановился, подбоченился. — А, кстати, вы не знаете, что это за крыса у нас завелась? Наверху узнают раньше даже, чем я сам иногда?
— Понятия не имею. Так все-таки, профессор, вы мне что-нибудь расскажете?
— Ох, зачем вам это теперь? — сокрушенно отмахнулся он. — Скоро утро, приедет куча людей в форме, с собаками и живо найдут нашего беглеца. Вернее то, что от него останется.
— Вот я и хочу обладать информацией, которая помогла бы МНЕ найти гиганта раньше, чем полиции.
Глазки профессора заинтересованно блеснули.
— А вы считаете, что у вас все еще больше шансов, чем у них?
— Я уверен в этом. Особенно в свете последних событий.
— Вы… имеете в виду то, что он стал прятать следы? — хитро прищурился он.
— Да, именно, — терпение мое понемногу заканчивалось. — Не вынуждайте меня, Эдуард Янович, прибегать к мысленному сканированию. Вы знаете, я это могу. Пока меня останавливает то, что силы мне пригодятся в другом…
— Ну, перестаньте же, — перебил Запольский. — Я вам не враг, Никита. И я все понимаю. И знаете, — он подошел ближе, доверительно положил тонкую руку мне на плечо, заглянул в глаза. — Я вам верю. Ей богу! Я на девяносто процентов уверен, что вы все же сможете его поймать! Именно вы.
— Профессор, время идет.
— Ладно, — он тяжело вздохнул, взял меня под руку, увлек вдоль дороги.
— Это был эксперимент, — начал он, собравшись с духом. — Только ради бога — никому!
— Нет проблем, профессор! Я как врач.
— Врач… что ж, может вы и правы. Так вот. В лаборатории все уже давно было готово. Современнейшее оборудование позволяло нам выслеживать любое живое существо. Мы «пасли» гиганта уже около месяца. Когда поймали, сразу же доставили сюда.
— Это я уже слышал. Вы про эксперимент хотели рассказать.
— Да. Так вот. Суть эксперимента заключалась во… как бы вам сказать, чтоб вы поняли…
— Говорите проще.
— Мы давно изучали разных животных, пытались понять принципы их общения между собой, разумность, интеллект.