Империя. Знамя над миром (СИ)

Цесаревич начертал чёртика на правительственном докладе и ответно демонстративно зевнул. После чего ответил вполне серьезно:
— Ну, в том, на чьей стороне будет Франция в предстоящей свалке великодержавных собак, немало зависит и от тебя. Женщины на троне очень влиятельны, сама знаешь. И были всегда, и особенно стали в наши времена. Посмотри на нашу царственную мать или на тех же Мафальду, Ольгу одну и вторую, Татьяну, Иванну, или на Натали, бывшую Оболенскую, ту же. Да и вообще… Но, если что, мы тебя, конечно, эвакуируем оттуда. Так или иначе. Да и не посмеет никто тронуть дочь могущественного Императора Единства и Пантократора Восточных Церквей. Так что не переживай. Вся мощь нашей великой Империи за тобой.
Хмурый ответ:
— Знаю я вашу эвакуацию. Князь Слащёв и князь Емец меня героически спасут, спалив при этом Париж или Орлеан, и всю Францию заодно, а князь Суворин напишет потом целую эпическую историю на сей счёт. А если к тому времени я рожу наследника престола, то после нашей победы вы меня посадите регентшей Французской империи, как отец наш в своё время усадил на трон Великодакии Ольгу Николаевну, или и как наша с тобой мать фактически стала Регентом Империи, когда отец был при смерти, а ты пускал слюнки в колыбели.
Брат ответил с явной подковыркой:
— И ты тоже рядом лежала и делала то же самое. Может тебе фотки показать? И чем тебе не нравится становиться регентшей? Вся власть в твоих руках и всё такое прочее. Балы, ухажёры. Красота просто!
Ироничное:
— Угу. Мне проще тебя сейчас придушить диванной подушкой, чтобы ты не умничал много. И тогда я стану Цесаревной безо всяких там Франций. Красота! И выберу мужа, какого захочу!
Александр сладко потянулся в кресле.
— Сестрёнка, тебе кто-нибудь говорил, что ты нудная? Тебе всего-то пятнадцать лет, а ворчишь, словно та старушка.
Вика парировала:
— Тебе тоже пятнадцать, и, напомню, ты меня старше всего-то на несколько минут. И если бы на выход у мамы я собралась первая, то ты бы тут не умничал сейчас, а сам бы думал над тем, кого поприличнее взять в жёны, чтобы хоть как-то устроиться в этой жизни. Первородство-то никто не отменял, а у нас мужчины и женщины наследуют сейчас трон на равных правах. В общем, я, пожалуй, тебя всё же задушу, если будешь умничать много. Или добавлю слабительного в чай. Чтобы у тебя было время на горшке подумать о своём поведении.
Ухмылка:
— Я тебя обязательно приглашу на чай. Будет замечательно, уверяю тебя. Но куда ты так торопишься с мыслями о замужестве?
Вика пожала плечами:
— Наша мама вышла замуж за нашего отца, когда ей только-только исполнилось шестнадцать. Переговоры между Россией и Италией об этом браке шли, когда ей было только пятнадцать. Пора и мне думать о будущем. В том числе и о замужестве.
Брат напомнил:
— Сейчас по закону раньше семнадцати нельзя выходить замуж даже Царевнам.
Девушка отмахнулась.
— Ой, я тебя умоляю! Если будет на то державная необходимость, то найдутся и законы, и исключения к ним. Мама вышла замуж, потому что державам нужен был династический союз между Россией и Италией, тетя Мафи вышла замуж за царя Бориса Болгарского по причине того, что России и Италии было нужно крепче привязать Болгарию к Новоримскому Союзу, и в том же возрасте, кстати. Тетя Ива пять лет ждала шестнадцатилетия чтобы выйти за нашего старшего брата Михаила и стать Великой Княгиней Сунгарийской Светлейшей Княгиней Марфинской, а княжна Оболенская точно также выскочила замуж за нашего брата Георгия, Великого Князя Тирусского Светлейшего Князя Илионского. Мне уже пятнадцать с половиной лет. Ну, почти. Я вот действительно скоро буду «старушкой» на их фоне. Тебе-то хорошо рассуждать, мужчинам-то торопиться некуда. Тому же Анри Французскому уже двадцать четыре и в этом году исполнится двадцать пять. Мужчины могут себе позволить ждать. Наш с тобой отец старше мамы на целых двадцать два года и ничего. Насколько я могу судить, они вполне счастливы.
Брат пожал плечами.
— Возраст, говоришь? А вот можно подумать, что ты бы хотела выйти замуж за сопливого юнца.
 
Едкая ухмылка:
— Вроде тебя? Нет, уж, уволь! Сопляки мне неинтересны!
Сашка скомкал какой-то документ и со смехом кинул бумажный шарик в остроязыкую сестрицу.
— Тогда я позабочусь о том, чтобы тебя выдали за древнего старика, который ещё помнит Бородинскую битву и лично был знаком с Наполеоном!
— Да хоть с Тамерланом, лишь бы не с сопляком, вроде тебя!
Царевна показала Цесаревичу язык и оба звонко рассмеялись.
* * *
ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. 1 июня 1933 года.
Из динамиков вагона донёсся приятный женский голос:
— Станция «Площадь трёх вокзалов». Следующая станция: «Красные ворота». Осторожно, двери закрываются.
С шипением закрылись двери, и Степан лишь чертыхнулся сквозь зубы. Надо, надо было запросить служебный автомобиль! Знал же, что приедет в самый час пик! Вот и едь теперь в битком набитом вагоне метро, где каждый третий прётся с чемоданом! Дурака ведь кусок! Привык на «Тесле» своей ездить и не подумал!
Впрочем, положа руку на сердце, не захотел он лишний раз рождать в институте разговоры о том, что вот, мол, Лицеист наш, цены себе не сложит, а теперь ещё и служебное авто затребовал! Мог бы и на такси поехать! Чай не бедный человек! Мог бы. Действительно, жалование институтское позволяло многое. Но такси мало бы решило проблему. Тут хотя бы как-то едешь без пробок, а в такси наверняка бы стоял сейчас где-нибудь на Сретинке. Разве что в большем комфорте стоял, чем сейчас ехал.
Да, пробки и толкучка были пока нерешаемой проблемой, несмотря на все усилия московского градоначальства и имперского правительства. Особенно это касалось Старой Москвы. Три радиальные и одна кольцевая линии подземного метрополитена, которые дополнили электрички надземки и шесть эстакад аэропоездов, не слишком-то спасли ситуацию. Толпы как были, так и остались. Даже полный запрет гужевого транспорта в Первопрестольной не решил проблему пробок — легковых автомобилей, мотоциклов и квадроциклов, велосипедов, автобусов, троллейбусов, трамваев, всяких фургонов и грузовиков стало на улицах города слишком много. Особенно это касалось Тверской, Арбата, Сретенки и всегда забитых машинами улиц Замоскворечья — Пятницкой, Большой Ордынки, Большой Якиманки, которые связывали Старую Москву с Новой.
В Новой, конечно, ситуация была куда лучше, ведь там широкие проспекты, дорожные развязки, эстакады и мосты, и пробок не бывает вовсе, но на узких улицах Старой дела были пока довольно плохи. Ничего не попишешь — пять миллионов населения и число это продолжает расти. Не так стремительно, как в семимиллионном Константинополе, но тоже весьма быстро. На этом фоне даже Санкт-Петербург выглядел пусть и величественным, но уже слегка провинциальным городом, а полумиллионная столица Единства Новый Царьград так и вовсе деревня деревней, несмотря на весь державный пафос дворцов и высоток.
В общем, московское градоначальство пока лишь бессильно разводило руками, обещая решить транспортную проблему в самом что ни на есть обозримом будущем, но больно ударивший Степана угол чьего-то чемодана подсказывал, что будущее это наступит не так скоро, как рассказывает в газетах генерал-губернатор Первопрестольной.
Потирая место неприятного удара, Силантьев лишь хмыкнул досадливо. Хорошо, что, хотя бы большая часть из едущих в метро, ещё не купили себе личные авто, а то бы Большая Москва встала бы полностью. Но, то ли ещё будет, судя по снижающейся стоимости автомобилей в автосалонах «Форд», «Тесла», «Фиат», «Крайслер», «Руссо-Балт», АМО, «Рено», «Волжанин», «Автоцарьград», «Альфа Ромео», «Москвич», «Мерседес», «БМВ» или той же, пусть и элитной, «Изотта Фраскини», выпускающей ещё и бюджетные авто марки «Капрони». Впрочем, чему удивляться? Рынок в России и Ромее стремительно рос, автомобили и самолёты были на пике моды и популярности, а любой приличный человек даже в провинции избегал ездить в конных экипажах любой конструкции, дабы не прослыть унылым и смешным ретроградом, которого и в гости-то приглашать неприлично. Тем более вести какие-то коммерческие дела. Нет, технический прогресс давно стал в Империи символом новой жизни. И проще было ездить на велосипеде, чем на лошади.