Приятель фаворитки. Царственный пленник
Иоганн дрожал от страха, но я поневоле должен был довериться и его мужеству, и его честности. Я не смел ждать долее, боясь, что король может умереть.
После ухода Иоганна я позвал Занта и Фрица и рассказал им, в чем состоял мой план. Зант, выслушав меня, покачал головой.
– Почему не подождать еще? – спросил он.
– Король может умереть!
– Майкл должен будет действовать ранее!
– А тогда, – возразил я, – король будет жить…
– Ну, и что же?
– Недели две! – кончил я просто.
И Зант закусил ус.
Внезапно Фриц фон Тарленгейм положил руку на мое плечо.
– Попытаемся! – проговорил он.
– Не бойтесь, вы-то будете участвовать в этом деле! – отвечал я.
– Да, но вы оставайтесь здесь и охраняйте принцессу.
Какой-то огонек загорелся в глазах Занта.
– Тогда, так или иначе, Майкл был бы в наших руках, – засмеялся он; – а то, если вы будете убиты одновременно с королем, что станется со всеми нами?
– Вы будете служить королеве Флавии, – сказал я, – и я горячо желал бы быть на вашем месте.
Настала пауза. Старик Зант прервал ее, сказав грустно, но с невольным комизмом, рассмешившим Фрица и меня.
– Почему старик Рудольф Третий не женился на вашей прабабушке?
– Полно, – возразил я, – мы должны подумать о короле.
– Правда, – заметил Фриц.
– Кроме того, – подолжал я, – я стал обманщиком для пользы другого, но для себя не хочу оставаться им, а потому, если король умрет и не будет восстановлен на престоле ко дню обручения, я открою всю правду, что бы там ни случилось.
– Будь по-вашему! – заключил Зант.
Вот план, составленный мною. Сильный отряд под начальством Занта должен был подойти к дверям нового замка. Если его приближение будет открыто раньше времени, мои приверженцы должны убить всякого попавшегося им – но холодным оружием, так как следовало избегать выстрелов. Если же все удастся, они пойдут к дверям в то время, как Иоганн откроет их. Тут они проникнут в дом и схватят слуг, если одно их появление и имя короля не устрашит их. В эту самую минуту – и на этом основывалась главная надежда моего плана – должен раздаться женский громкий и отчаянный крик из комнаты Антуанеты. Она должна кричать:
– Помогите, помогите! Майкл, помогите! – и прибавлять еще имя Руперта Гентцау. Мы надеялись, что Майкл в бешенстве выбежит из своих комнат и таким образом попадется живым в руки Занта. Крики же по-прежнему будут раздаваться; мои приверженцы опустят подъемный мост; по всей вероятности, Руперт, услыхав свое имя, спустится из комнаты, в которой будет спать, и перейдет через мост. Де Готе, может быть, выйдет с ним, но это надо предоставить случаю. Когда же Руперт очутится на мосту, начнется и моя роль: я решился взять вторую ванну в речке; на случай усталости я хотел взять с собой небольшую деревянную лестницу, на которую можно опереться, чтоб отдохнуть. Ее я думал прислонить к стене около моста; когда же мост будет спущен, я хотел бесшумно подняться по ней, – и если Руперт или Де Готе пройдут по мосту невредимо, в том будет мое несчастье, но не моя вина. После их смерти оставалось бы всего два противника; я рассчитывал на смятение при нападении и на наше внезапное появление, чтобы захватить их врасплох. Ключи от дверей, ведущих к месту заключения короля, будут в наших руках. Может быть, оставшиеся выбегут оттуда. Если же они строго исполнят возложенные на них поручения, то жизнь короля будет зависеть от скорости, с которою мы выломаем наружную дверь; и я внутренне благодарил Бога, что сторожем у короля был Детчард, а не Руперт Гентцау. Хотя Детчард человек хладнокровный, безжалостный и нетрусливый, но ему далеко до быстроты и бесшабашности Руперта. Кроме того, он, чуть ли не единственный, действительно был привязан к Черному Майклу и, может быть, он предоставит Берсонину стеречь короля и кинется через мост, чтоб принять участие в битве.
Вот каков был мой отчаянный план; а для того, чтоб наш враг считал себя в полной безопасности, я приказал нашу резиденцию ярко осветить сверху донизу, как будто в ней давался бал; я сделал распоряжения, чтобы всю ночь играла музыка и виднелись танцующие пары. Стракенц должен был оставаться там и скрыть, если возможно, наше отсутствие от Флавии. Если же утром мы не вернемся назад, он отправится к замку с сильным отрядом и потребует короля; если Черного Майкла там не окажется, маршал возьмет с собой Флавию, как можно скорее вернется в Стрельзау и там всенародно объявит об измене Черного Майкла, о вероятной смерти короля и соединит всех верных и честных подданных под знаменами принцессы. Сказать правду, я думал, что вероятнее всего так и случится. Мне казалось, что и королю, и Черному Майклу, и мне осталось жить всего один день. Если Черный Майкл умрет, а я, комедиант, убью Руперта Гентцау, а затем погибну сам, может быть, в этом и скажется милость судьбы, хотя бы она потребовала жизни короля; – и если она порешила со мной таким образом, я бы не нашел на это возражений.
Было уже поздно, когда мы окончили наше совещание, и я отправился на половину принцессы. В этот вечер она была очень задумчива; когда же я стал прощаться с нею, она обняла меня и, робко покраснев, надела мне на палец кольцо. На моей руке был надет перстень короля, но кроме того на мизинце я носил простое золотое колечко, на котором был вырезан наш фамильный девиз. Я снял его, надел ей на палец, и тихо попросил, чтобы она отпустила меня. Она поняла и затуманенными глазами посмотрела на меня.
– Носите это кольцо, хотя, когда вы станете королевой, у вас будет другое! – сказал я.
– Что бы у меня ни было, это кольцо я буду носить до смерти и даже долее! – отвечала она и поцеловала его.
XVII
НОЧНЫЕ РАЗВЛЕЧЕНИЯ РУПЕРТА
Настала чудная светлая ночь. Я желал ненастной погоды, подобно той, которая была во время моих первых похождений во рву, но на этот раз судьба была против меня. Впрочем, мне казалось, что, держись я около стены и в ее тени, меня можно было не заметить из окон замка. Если бы кто-нибудь вздумал обыскать ров, весь мой план рушился; но, вероятно, никто не станет этого делать. «Лестница Иакова» стала недоступной для врагов. Иоганн помог укрепить ее к стене снизу, так что двинуть трубу теперь было невозможно. Только порывом динамита или усиленной работой ломами можно было приподнять ее; но шум, сопряженный с этими средствами, делал все это немыслимым. Какой же вред мог причинить один человек, проникший в ров? Я надеялся, что Черный Майкл, задав себе этот вопрос, уверенно ответит: «Никакого!» Если бы даже Иоганн захотел изменить нам, все-таки герцог не знал моего плана и, вероятно, ожидал меня во главе отряда у главного входа в замок.
– В этом месте и будет настоящая опасность! – сказал я Занту. – И вот там-то вы и будете! – И добавил: – Вас это не удовлетворяет?
Он остался недоволен и выразил желание отправиться со мной, но я решительно отказал ему в этом. Одного человека можно было не заметить, но для двух и опасность была двойная; когда же он заметил, что жизнь моя дорога, я понял его тайную мысль и резко заставил его замолчать, сказав, что если король погибнет в эту ночь, я не переживу его.
В двенадцать часов ночи, отряд под начальством Занта покинул замок Тарленгейм и свернул вправо, выбирая пустынные дороги и избегая городка Зенды. Если все пойдет на лад, он достигнет замка в три четверти второго. Оставив лошадей на некотором расстоянии, мои друзья подкрадутся к входу и станут ожидать, пока дверь не откроется. Если же в два часа дверь не откроется, Фриц фон Тарленгейм обойдет замок с его задней стороны. Там он найдет меня, если я еще буду жив, и мы сообща должны будем решиь, брать ли замок приступом или нет. Если же меня не будет на месте, они как можно скорее вернутся в Тарленгейм, известят маршала и с большими силами двинутся на Зенду. Если я не окажусь на месте – значит меня уже нет в живых; а нам было понятно, что король не поживет и пяти минут после моей смерти.