Испытание весной (СИ)

Женя потерла виски: последние слова зазвучали вдруг иначе, влились в уши, заглушив ставшие привычными плеск волн, легкий скрип снастей и крики чаек. Почудилось — сейчас утонет, захлебнется в проникновенном негромком голосе.
— Что-то тут не так, — пробормотала она. — Капитан! Капитан Тензоне, простите! — Капитан обернулся, и Женя выпалила: — Он колдует, или мне кажется?
«Наверное, кажется, — подумала тут же в панике, — я ведь не могу больше видеть магию, значит, и просто почувствовать не могу? Но амулеты, я вся ими обвешана как новогодняя елка! Может, это они?»
— Поднять паруса, — негромко бросил капитан. Боцман тут же дал сигнал матросам, сквозь затопившую мозг тишину пробился резкий звук его дудки, топот матросов, хлопанье парусины, и только потом капитан ответил: — Ясно-понятно, колдовал. Чего хотел, интересно бы знать, ну да пес с ним. Я не вовсе ополоумел, чтоб в часе от порта, где меня ждут, разворачиваться и переться на другой край Андара, да еще на тот край, где вовсю шалят пираты.
— Я испугалась, — честно сказала Женя.
— Чего?
— Испугалась, что он правда колдует, и что вы повернете. Меня ведь ждут в Дарценене. Ой, глядите. Еще один.
Капитан вновь уставился в трубу, ухмыльнулся:
— А вот и таможня. Как раз все точно и узнаем.
— Не понимаю, — пробормотала Женя. — Какая-то глупая попытка.
— Что тут понимать, барышня. Это прежде ментальные амулеты у каждого были, с кого хоть что-то взять можно. А теперь новых добыть неоткуда, разве что из-под полы за бешеные деньжищи, старые истощаются, крепкую защиту не всякий себе позволит. Вот и появились такие, тьфу. Наудачу действуют. Кто поддастся, того и оберут.
Женя поежилась: все-таки ментальная магия — это и в самом деле жутко. Вот так промоют мозги, и не поймешь. Хорошо, что оба ее «дядюшки» позаботились о защитных амулетах.
Вот только… интересно, пробьет ли эти амулеты король? И если да, сможет ли повлиять на нее, навязав желание выйти за Ларка? О силе и возможностях короля ей не рассказывали — так, в двух словах только, ровно настолько, насколько знает любая уличная торговка. А ведь еще и не факт, что это все соответствует истине. В конце концов, спроси ту самую «любую торговку», и наверняка окажется, что та уже заочно поженила барышню Джегейль фор Циррент с принцем Ларком, потому что «все так говорят» и «иначе и быть не может». Слухи — они такие. Вот и думай, Женечка, что делать и как себя вести…
Принц Ларк находился в состоянии крайнего бешенства, и, разнообразия ради, подготовка к войне была совершенно ни при чем. Взбесишься тут, если любая уличная торговка заочно поженила тебя с девушкой, к которой ты испытываешь исключительно дружеские чувства! А самое мерзкое, что все это происходит с ведома, одобрения и попустительства собственного деда!
Вытребовав возвращение барышни Джегейль через Дарценен и послав Ларка инспектировать работу Реннара, а заодно встретить девушку, король и слушать не стал возражений внука. Только рыкнул:
— Распустился ты у меня. Лоботряс. Езжай, и попробуй только не поговорить серьезно с барышней фор Циррент.
— Выпорешь, как мальчишку? — огрызнулся Ларк.
— Поздно тебя пороть, — отмахнулся дед, — хотя, может, и следовало бы. Просто послушай наконец меня без своих глупых споров и возражений. Считай, что это приказ, в конце концов. Королевская воля.
Когда дед говорил «просто послушай меня», и уж тем более, когда припечатывал сверху, словно Главной Печатью: «королевская воля», — спорить было бесполезно. Иногда даже опасно. Поэтому Ларк лишь сказал, подпустив в голос яду:
— Слушаюсь, ваше величество.
В конце концов, всегда можно исполнить распоряжение буквально. Поехать, проинспектировать — кстати, и сам с удовольствием посмотрит, как дела у Рени, — встретить Джегейль, тем более что он и в самом деле изрядно соскучился. Да и похвастать хочется! Уж она должна оценить, во что вылился ее кривой рисунок с путаными пояснениями!
А поговорить… Один раз они с Джегейль уже говорили на эту тему. Ну что ж, поговорят еще раз. От разговора не убудет.
 
И все же, все же… Ларк не мог не признать, что дед прав: из всех возможных претенденток Джегейль — лучшая. Хотя бы тем, что умна, не амбициозна, понимает, что такое «государственные интересы» и сколько у короля проблем и забот. Не говоря уж о кладезе самой разной и удивительной информации, неожиданных идеях, легком характере… клад, а не девушка. Вот только прямо сказала, что замуж за принца не хочет. Дед говорит — поухаживать, соблазнить, очаровать. Но ведь она попытки соблазнения тут же заметит, и…
На «и» воображение отказывало. При всем своем опыте ухаживания и соблазнения Ларк не мог предположить, как поведет себя Джегейль. Одно мог сказать точно — ждать, что барышня фор Циррент тут же, как пишут в романах, «падет в его жаркие объятия», было бы несусветной глупостью.
Однако больше всего тревожило и даже злило, что Ларк и сам уже не знал, чего хочет добиться. Отказа или согласия? Остаться с Джегейль добрыми друзьями или все же попытаться пробудить любовь? Или, того проще, сговориться о браке на основе дружбы и уважения, понадеявшись, что семейная жизнь со всеми ее приятными обязанностями пробудит более пылкие чувства?
Ведь и правда, если выбирать женщину, рядом с которой придется провести всю жизнь, то Джегейль куда приятней, чем любая из прежних его пассий. А постель — что постель? Как и положено признанному любимцу дам, принц твердо знал, что сумеет ублажить любую. Дед вообще сказал бы: «Что за дурная фантазия выбирать будущую королеву, думая, какова она в постели. Главное, чтобы родить сумела».
От мыслей о Джегейль и злости на деда отвлек верный друг Рени. Не сказать, чтобы Ларк вовсе не верил в управленческий талант своего порученца, но такого — не ожидал. Огороженный всеми мыслимыми магическими щитами, а вдобавок — самым обычным забором с охраной на воротах, на месте, выделенном под воздушную верфь, стоял небольшой городок, иначе не скажешь. Направо от ворот — два длинных дома-времянки и такой же длинный ряд сараев, складские навесы, со всех сторон плотно укрытые старой просмоленной парусиной, кухня с хлебной печью, конюшня. Налево, за легким, чисто символическим штакетником — мастерские, большая, расчерченная на несколько кругов ритуальная площадка и, наконец, то, ради чего и выросло в глубине леса, в отдалении от порта и города, это поселение. В ряд, каждый — на своей площадке, покачивались серебристые капли воздушных шаров. Полтора десятка.
За месяц!
— Рени, ты… Бог мой, святое древо, теперь я понимаю, что такое на самом деле «совершить невозможное»!
— Я боялся, — тихо, как будто нехотя, признался Реннар. — Боялся, что не получится ничего, не смогу, подведу.
Ларк покачал головой:
— Врешь ты все, друг. С одного только страху такое не поднимешь. Не ценил я твои таланты, вот что.
— Да разве ж только мои, — Реннар махнул рукой, обводя широкий круг. — С людьми повезло. Ты ж понимаешь, дело небывалое! Кто на азарт повелся, кто на любопытство. Кого, признаюсь, и я на спор поймал, было дело. Зато вон, красавцы наши, готовые, экипажи обучены, хоть завтра в дело! Вторая партия в работе, скоро будут, по испытанной схеме проще, сам знаешь. Только мага бы нам второго, одному здесь непосильно. Попросишь магистра выделить кого?
— Обязательно. Все, что нужно, только скажи.
— А еще, — Реннар усмехнулся знакомо: вот сейчас предложит очередную авантюру! — Ларк, не поверишь! Отец выделил корабль для испытаний. Да слушай, что я тут на пальцах объяснять собрался, поехали! Сам увидишь!
«Корабль для испытаний» оказался таможенным шлюпом с экипажем всего в три десятка человек, и к ним в дополнение — полтора десятка людей Реннара. И шар.
— Наш первый, — горделиво пояснил Рени. — Отлаживаем разведку над морем и взаимодействие с кораблями.
Ворот с бухтой каната был закреплен прямо на палубе, на корме; там же стояла утяжеленная балластом корзина, полуспущенный шар совершенно терялся на фоне парусов. С берега и даже со сходней «Ястреб» казался самым обычным шлюпом, на котором даже самый наметанный глаз не заметил бы ничего необычного.