Зимняя бухта

— Ты обиделся.
— Да нет.
— А я-то надеялась, что ты научишь меня шевелить ушами. Но ты, может, не хочешь?
Я остановился перед ней, заглянул ей глубоко в глаза и сказал:
— Смотри внимательно. На каждое ухо — по глазу.
— Не получается. — Элисабет скосила глаза. Я пошевелил ушами и сказал:
— Это просто. Попробуй.
У Элисабет прорезалась морщинка над бровью. Она явно старалась изо всех сил, напрягала щеки, гримасничала, но уши не двигались.
— Можно вообще научиться шевелить ушами, или это врожденное?
— Не знаю. Однажды мама поливала пеларгонии на балконе. Мне, наверное, было лет шесть, во всяком случае, в школу еще не ходил. Я почувствовал, как уши дернулись, но не обратил внимания. А потом мама пришла с балкона, встала на кухне и говорит: ой, Йон-Йон, а ты умеешь шевелить ушами.
Элисабет сунула мою руку себе в карман джинсов.
— Наверное, я никогда не научусь. У меня получается только такое, где, чтобы получилось, надо подумать. Вот думать я мастак.
— У тебя здорово получаются «колесо» и фляки, — заметил я.
— Да — вздохнула Элисабет. — В детстве я ходила в «Броммафликурна» [23]. У меня тело было как резиновое. Гнулась в любую сторону. — Она выгнула большой палец чуть не параллельно руке. — Еще могу нос лизнуть. — И она достала языком до кончика носа.
— Вот это да, — сказал я. — Ты — целый цирк.
— Ага. Но мне бы гораздо больше хотелось шевелить ушами.
До самого «Грёна Лунда» мы обсуждали, что умеем, а что нет; Элисабет разулась и стала подбирать окурки пальцами ног, а я вытащил у нее из носа шарик для пинг-понга.
— Ой, как ты это делаешь?
— Врожденное, — объяснил я. — Кто-то становится фокусником, кто-то нет. А некоторые так и рождаются с пинг-понговыми шариками во рту.
И я вытащил шарик у нее из уха. Элисабет захлопала в ладоши.
— Ты обалденный! — Она пришла в восторг. Точно как Лена Турелль, когда я показывал этот фокус в третьем классе.
— Ой да ну, — сказал я. — Подумаешь.
— А кто тебя научил?
— Да ну…
— Кто тебя научил?
— Один мамин мужик, — ответил я. — Он умеет делать два фокуса — с шариком для пинг-понга и с носовыми платками. Когда я был маленький, он показывал эти фокусы на моих днях рождения. А потом научил меня.
— Значит, у тебя есть отчим?
— Нет, — соврал я. — Он давно переехал от нас.
На входе в «Грёна Лунд» была очередь; когда мы зашли в парк, Элисабет остановилась перед фонтаном. «Источник желаний» — значилось на табличке. Элисабет повернулась к нему спиной, вынула из кармана монетку и через плечо бросила в воду. Закрыла глаза и постояла с закрытыми глазами; мимо прошествовал целый девичник, на невесте была маска для плавания и длинная белая фата.
— Что ты загадала? — спросил я, когда Элисабет открыла глаза.
— Нельзя рассказывать. А то не сбудется.
Мы прошли между павильонами, где можно было выиграть медведя, бросив мячик в цель; Элисабет остановилась и указала на девицу в фате и маске. Невеста бросала — и все время мазала. Подружки громко подбадривали ее, наконец вся компания удалилась.
Элисабет посмотрела им вслед.
— Интересно, как семью заводят?
— Ну, это легко, — ответил я.
— Легко?
— Для тебя — да. Здесь наверняка найдется сотня парней, которые женятся на тебе, только глазом моргни.
— Пошли, — засмеялась Элисабет, Хочу на американские горки.
Мы отправились к американским горкам и стали ждать. Наконец сели в первый вагон — маленький серебристый вагончик с надписью «Джет-лайн».
Элисабет взяла меня за руку, и поезд начал медленно подниматься; сверху я видел красные и зеленые огоньки и всю-всю публику.
Элисабет крепко держала меня за руку.
Мы полетели вниз по первой горке, Элисабет завизжала.
Я тоже заорал, но только когда мы въехали на вторую горку; там поезд устремился вниз почти отвесно.
Держась за руки, мы проехали три круга.
— Уф, — выдохнула Элисабет. — Чем теперь займемся?
— Не знаю, — ответил я. — А ты что думаешь?
— Дом с привидениями. Падцан сказала, что нам непременно надо посмотреть Дом с привидениями. Говорит, там ужасные кошмары.
 
И мы отправились в Дом с привидениями — хибару, из которой валил дым. Отстояли очередь и вошли; Из-за голубоватого фосфоресцирующего света все, кто одет в белое, были видны особенно отчетливо.
Мы прошли по коридору со скелетами на стенах; Элисабет вцепилась мне в рубашку и иногда щипалась. Остановились мы у какой-то дыры в стене. «Сунь руку, если смелый», — предлагала табличка.
Ты смелый? — спросила Элисабет и сунула руку в дыру. Подождала, вытащила. — Сломалось, наверное…
Глаза привыкли к голубовато-белому свечению; стали видны лица людей. Посетители хихикали и старались испугаться.
Мы вышли в большой холл с нелепой хрустальной люстрой. Это был вроде как зал в замке с привидениями, полно скелетов, изъеденный червями труп играл на органе. Над залом балкон, который то и дело с грохотом обрывался вниз. Обрывался он всякий раз, как на него кто-нибудь заходил; услышав грохот, я поднял глаза — и на долю секунды мне показалось, что передо мной мелькнул Навозник.
— Ерунда какая. — Элисабет поднималась по лестнице; мы следовали по стрелкам с надписью «Выход». У самого выхода на нас выпрыгнул скелет, напугал. Слава богу, свежий воздух. В Доме было ужасно жарко.
Я осмотрелся в поисках Навозника. Наверное, я обознался — его нигде не было.
— Отстой, — заявила Элисабет и потянула меня в другой конец парка. — О, вот что нам надо. — Она остановилась у стола, где было написано «Графология: познай себя. Напиши свое имя и узнай все о себе».
Девушка в красной рубашке-поло и с высоко зачесанным хвостом дала Элисабет листок бумаги.
— Пиши! — Элисабет положила листок передо мной.
— Что?
— Как тебя зовут.
— А ты не будешь?
— Не спорь! Пиши.
Я большими буквами вывел: «Йон-Йон Сундберг», девушка с хвостом чуть не выдернула лист у меня из-под руки и сунула его в какую-то машинку. Зашуршал принтер.
— Вот сейчас-то и выяснится, что ты за тип, — рассмеялась Элисабет. Девушка с хвостом, оторвав распечатку, протянула ее мне, но Элисабет перехватила листок и сунула себе в карман.
— Ага! Теперь я все про тебя узнаю.
— Посмотрим, — ответил я.
— Мы тебя изучим в тишине и покое. А теперь куда?
— В Туннель любви? — предложил я.
Элисабет засмеялась, словно я отпустил удачную шутку.
— Ну нет. Хватит с меня туннелей, загадочных домов с дымом и скелетами.
— Какие в туннеле любви скелеты?
— Откуда я знаю. Пойдем побросаем мяч.
Побросали мячи; все пять моих попали в ведерко.
— Эй! — крикнул я прыщавому пареньку за прилавком. — Я выбил все. Тащи синего медведя!
Парнишка покачал головой:
— Со свободным входом кидайте сколько хотите. За приз надо платить, как всем остальным.
— Идиотская система, — заметила Элисабет.
Парень за стойкой пожал плечами, и мы ушли.
— Не люблю сладкую вату, — Элисабет поглядела на малыша, который уронил вату на асфальт и теперь плакал.
— Чем займемся? — спросил я.
— Давай еще на американские горки, — предложила Элисабет.
Мы подошли к горкам и какое-то время смотрели на тех, кто катался.
И тут я снова увидел его. Навозника. Теперь как будто и он меня увидел. Он положил руку на ее плечо, прижал к себе. Рядом с ним в вагончике — Лена, моя сестра. Она повернулась к Навознику, быстро поцеловала в щеку, и они исчезли в павильоне, откуда вагончики выезжали.
— Очередь слишком длинная, — сказал я.
Элисабет сунула мою руку себе в карман.
У меня часто-часто билось сердце. Элисабет сжала мне пальцы.
— Может, пойдем? Мама и папа с Паддан уехали к знакомым в Ставсудцу. У меня в холодильнике два краба и бутылка вина.
  
28
 
Братья и сестры, что есть любовная тоска? В средней школе Смурф был тайно влюблен в Лейлу Афрам. На уроках он не сводил с нее глаз, а на перемене только на нее и пялился.