Русская басня

 
 
Какой-то Лев большой охотник был до кур; 
 
       Однако ж у него они водились худо.
 
             Да это и не чудо!
 
       К ним доступ был свободен чересчур.
 
                     Так их то крали,
 
       То сами куры пропадали.
 
Чтоб этому помочь убытку и печали,
 
Построить вздумал Лев большой курятный двор, 
 
       И так его ухитить и уладить,
 
       Чтобы воров совсем отвадить,
 
А курам было б в нем довольство и простор.
 
             Вот Льву доносят, что Лисица 
 
             Большая строить мастерица —
 
             И дело ей поручено,
 
С успехом начато и кончено оно;
 
             Лисой к нему приложено 
 
             Все и старанье, и уменье.
 
Смотрели, видели: строенье — загляденье!
 
А сверх того все есть, чего ни спросишь тут: 
 
Корм под носом, везде натыкано насесток,
 
       От холоду и жару есть приют,
 
И укромонные местечки для наседок.
 
             Вся слава Лисаньке и честь!
 
       Богатое дано ей награжденье,
 
             И тотчас повеленье 
 
На новоселье кур немедля перевесть.
 
             Но есть ли польза в перемене?
 
             Нет. Кажется, и крепок двор,
 
             И плотен и высок забор —
 
             А кур час от часу все мене.
 
       Отколь беда, придумать не могли.
 
Но Лев велел стеречь. Кого ж подстерегли?
 
             Тое ж Лису — злодейку.
 
Хоть правда, что она свела строенье так,
 
Чтобы не ворвался в него никто, никак,
 
Да только для себя оставила лазейку.
 
 
МАЛЬЧИК И ЧЕРВЯК
 
 
Не льстись предательством ты счастие сыскать! 
 
У самых тех всегда предатель низок,
 
Кто при нужде его не ставит в грех ласкать,
 
И первый завсегда к беде предатель близок.
 
 
 
Крестьянина Червяк просил его пустить 
 
             В свой сад на лето погостить 
 
       Он обещал вести себя там честно,
 
Не трогая плодов, листочки лишь глодать,
 
И то; которые уж станут увядать.
 
Крестьянин судит: «Как пристанища не дать? 
 
Ужли от Червяка в саду мне будет тесно?
 
       Пускай его себе живет.
 
Притом же важного убытку быть не может,
 
       Коль он листочка два-три сгложет». 
 
Позволил, и Червяк на дерево ползет;
 
Нашел под веточкой приют от непогод,
 
             Живет без нужды, хоть не пышно,
 
             И про него совсем не слышно.
 
Меж тем уж золотит плоды лучистый Царь,
 
Вот в самом том саду, где также спеть все стало, 
 
       Наливное, сквозное, как янтарь,
 
При солнце яблоко на солнце дозревало. 
 
Мальчишка был давно тем яблоком пленен,
 
Из тысячи других его заметил он;
 
            Да доступ к яблоку мудрен.
 
       На яблоню Мальчишка лезть не смеет,
 
       Ее тряхнуть он силы не имеет 
 
И, словом, яблоко достать не знает как.
 
Кто ж в краже Мальчику помочь взялся? Червяк. 
 
       «Послушай,— говорит,— я знаю это точно, 
 
       Хозяин яблоки велел снимать;
 
Так это яблоко обоим нам не прочно;
 
       Однако ж я берусь его достать,
 
Лишь поделись со мною. Себе ты можешь взять 
 
Противу моего хоть вдесятеро боле;
 
       А мне и самой малой доли 
 
       На целый станет век глодать».
 
Условье сделано: Мальчишка согласился;
 
Червяк на яблоню — и работáть пустился; 
 
       Он яблоко в минуту подточил.
 
       Но что ж в награду получил?
 
       Лишь только яблоко упало,
 
И с семечками съел его Мальчишка мой,
 
       А как за долей сполз Червяк долой,
 
То Мальчик Червяка расплющил под пятой. 
 
И так ни Червяка, ни яблока не стало.
 
 
БЕДНЫЙ БОГАЧ
 
 
 
              «Ну стоит ли богатым быть,
 
Чтоб вкусно никогда ни съесть, ни спить 
 
              И только деньги лишь копить?
 
Да и на что? Умрем, ведь все оставим.
 
Мы только лишь себя и мучим, и бесславим. 
 
Нет, если б мне далось богатство на удел,
 
Не только бы рубля, я б тысяч не жалел,
 
                   Чтоб жить роскошно, пышно,
 
И о моих пирах далеко б было слышно;
 
      Я даже делал бы добро другим.
 
А богачей скупых на муку жизнь похожа»,— 
 
      Так рассуждал Бедняк с собой самим,
 
В лачужке низменной, на голой лавке лежа.
 
      Как вдруг к нему сквозь щелочку пролез, 
 
Кто говорит — колдун, кто говорит — что бес: 
 
      Последнее едва ли не вернее —
 
              Из дела будет то виднее;
 
Предстал, и начал так: «Ты хочешь быть богат, 
 
Я слышал, для чего; служить я другу рад.
 
Вот кошелек тебе: червонец в нем, не боле;
 
Но вынешь лишь один, уж там готов другой. 
 
                    Итак, приятель мой,
 
      Разбогатеть теперь в твоей лишь воле. 
 
Возьми ж — и из него без счету вынимай, 
 
      Доколе будешь ты доволен;
 
                           Но только знай:
 
Истратить одного червонца ты не волен,
 
      Пока в реку не бросишь кошелька».
 
Сказал — и с кошельком оставил Бедняка. 
 
Бедняк от радости едва не помешался;
 
Но лишь опомнился, за кошелек принялся,
 
И что ж? — Чуть верится ему, что то не сон:
 
              Едва червонец вынет он,
 
Уж в кошельке другой червонец шевелится.
 
«Ах, пусть лишь до утра мне счастие продлится!»—
 
                    Бедняк мой говорит.—
 
Червонцев я себе повытаскаю груду,
 
              Так завтра же богат я буду —
 
              И заживу как сибарит».
 
Однако ж поутру он думает другое.
 
«То правда,— говорит,— теперь я стал богат;
 
              Да кто ж добру не рад!
 
И почему бы мне не быть богаче вдвое?
 
                    Неужто лень 
 
Над кошельком еще провесть хоть день!
 
Вот на дом у меня, на экипаж, на дачу;
 
      Но если накупить могу я деревень,
 
Не глупо ли, когда случай к тому утрачу?
 
      Так удержу чудесный кошелек;
 
      Уж так и быть, еще я поговею 
 
                  Один денек;
 
      А, впрочем, ведь пожить всегда успею».
 
Но что ж? Проходит день, неделя, месяц, год — 
 
Бедняк мой потерял давно в червонцах счет;
 
      Меж тем он скудно ест, и скудно пьет;
 
Но чуть лишь день, а он опять за ту ж работу.
 
      День кончится, и, по его расчету,
 
Ему всегда чего-нибудь недостает.
 
              Лишь кошелек нести сберется,
 
              То сердце у него сожмется;
 
      Придет к реке,— воротится опять.
 
«Как можно,— говорит,— от кошелька отстать, 
 
Когда мне золото рекою само льется?»
 
      И наконец, Бедняк мой поседел,
 
                   Бедняк мой похудел;
 
Как золото его, Бедняк мой пожелтел.
 
Уж и о пышности он боле не смекает;
 
Он стал и слаб, и хил; здоровье и покой,
 
Утратил все; но все дрожащею рукой 
 
      Из кошелька червонцы он таскает.
 
      Таскал, таскал... и чем же кончил он?
 
На лавке, где своим богатством любовался,
 
      На той же лавке он скончался,
 
Досчитывая свой девятый миллион.