Русская басня

ТРИБУН
 
 
Трибуна славного, любимца муз и граций,
 
Раз некий юноша спросил: «Скажи, Маклаций, 
 
Что значит этот сон? Ты с некоторых пор 
 
      Такими стал не брезговать речами,
 
Что вчуже пожимать приходится плечами! 
 
Недавно вынес суд строжайший приговор 
 
Лихому вору. Ты ж, не устыдясь позора,
 
      Так на суде стоял за вора,
 
      Как будто сам ты вор?
 
Беру другой пример — совсем не для эффекта: 
 
Известный взяточник-префект влетел под суд,
 
      А ты уж тут как тут,
 
Готовый вызволить преступного префекта.
 
Не ты ль в защитники был позван богачом,
 
Чью знают все звериную натуру,
 
Кто, на врага напав из-за угла, всю шкуру 
 
      Содрал с него бичом?
 
      Ты с этим палачом 
 
Предстал перед судом, хваля и обеляя,
 
      Сам знаешь, негодяя!
 
А между тем забыт тобой твой долг прямой —
 
      Быть люду бедному защитой!
 
      Ответь же, ритор знаменитый,
 
Скажи по совести и не кривя душой:
 
      Кто для тебя всего дороже,
 
Почтивший ли тебя доверием народ 
 
      Иль всякий темный сброд,
 
Пред коим честный люд быть должен настороже?» 
 
      И юноше ответствовал трибун,
 
      Любимец муз и граций,
 
            Маклаций:
 
      «Хотя ты очень юн,
 
Рассудка у тебя, пожалуй, все же хватит 
 
      Понять — да и дурак поймет! —
 
            Что всех дороже тот,
 
            Кто всех дороже платит».
 
 
БЛАГОТВОРИТЕЛЬ
 
 
       Однажды в барский особняк,
 
       В роскошные приемные палаты,
 
Краснея за свои лохмотья и заплаты,
 
       Пришел за помощью бедняк.
 
Хоть стыд его давил почище всякой ноши,
 
Да барин — человек, по слухам, был хороший.
 
       И впрямь — пред гостем он размяк.
 
Как вдруг на бедняке он увидал... калоши!
 
            Казалось бы, пустяк!
 
Но филантроп вскипел:
 
           «Ах, чертов ты тюфяк!
 
В конюшне быть тебе, а не в моей гостиной!
 
       И ты, невежа, мог,
 
Такою будучи неряшливой скотиной,
 
Еще рассчитывать, чтоб я тебе помог?!
 
Вон, хам! И не посмей сюда явиться снова!!» 
 
Бедняга не успел в ответ промолвить слова, 
 
       Как вылетел тормашкой за порог.
 
 
 
       Наказан был бедняк примерно,
 
              Калош не снял он — верно! —
 
Да как их снять, когда под ними нет сапог?!
 
 
ХОЗЯИН И БАТРАК
Государственный совет постановил увеличить до 15 часов рабочий день приказчиков и лишить их праздничного отдыха.
Из газет
 
 
Над мужиком, над Еремеем,
 
В деревне первым богатеем,
 
      Стряслась беда:
 
      Батрак от рук отбился,
 
Батрак Фома, кем Еремей всегда 
 
         Хвалился.
 
Врага бы лютого так поносить не след,
 
      Как наш Фома Ерему:
 
         «Людоед!
 
Чай, вдосталь ты с меня повыжал соку,
 
   Так будет! Больше мне невмочь 
 
Работать на тебя и день и ночь 
 
          Без сроку.
 
Пусть нет в тебе на грош перед людьми стыда, 
 
   Так побоялся б ты хоть бога.
 
   Смотри — ведь праздник у порога,
 
А у тебя я праздновал когда?
 
   Ты так с работой навалился,
 
   Что впору б дух лишь перевесть.
 
   За недосугом я, почесть,
 
Год в церковь не ходил и богу не молился!» 
 
   На батрака Ерема обозлился:
 
   «Пустые все твои слова!
 
   Нанес ты, дурья голова,
 
      Большую гору 
 
          Вздору.
 
Никак, довесть меня ты хочешь до разору? 
 
   Какие праздники ты выдумал, Фома?
 
   Бес праздности тобой, видать, качает.
 
   Смекай — коль не сошел еще совсем с ума: 
 
Кто любит праздновать, тот не добром кончает, 
 
   Ты чем язвишь меня — я на тебя дивлюсь: 
 
     «Год богу не молюсь»!
 
     А не подумал, Каин,
 
   Что за тебя помолится хозяин?!»
 
 
НАРОДНИК
 
 
 
   Помещик, встретясь с мужиком,
 
             С беднягой Фокой,
 
«Эй, Фока, говорит, слывешь ты докой,— 
 
             Потолковать бы нам ладком,
 
                    Пока нет шуму.
 
Ведь выборы у нас почти что на носу.
 
В политике ж мужик, сам знаешь, как в лесу,— 
 
Так надо разобрать, кому идти-то в Думу?
 
Я, например, готов... Тяжелый крест снесу... 
 
Поклясться б за меня ты мог пред целым сходом: 
 
Помещик наш пойдет, мол, заодно с народом.
 
Мы столковаться бы почти во всем могли,
 
Лишь стоит бредни все забыть насчет земли».
 
«Земли!— под ложечкой у Фоки засосало.— 
 
Землица... что ж?.. Землица... не вредит...
 
Иным — в излишестве... У нас — ой-ой как мало...» 
 
«Вот простота, о чем твердит?
 
Кому дано, тому дано — от бога».
 
А Фока стонет: «Эх, и нам бы... хоть немного...
 
             Землицы клок...»
 
«Что вижу, Фока, мысль твоя совсем убога,
 
   Как неотпаренный лубок!
 
Сойтись бы в главном нам, а пустяки — похерим!» 
 
   Тут Фока наш стал сразу зверем:
 
   «Стой! От какого ты виляешь пустяка?
 
Ты что же, думаешь, напал на дурака?
 
Аль мужики от бар когда добро видали?
 
   Аль наша память коротка?
 
Проваливай отсель, собачий сын, пока 
 
   Тебе бока не обломали!»