Русская басня

Часть 14 из 134 Информация о книге

НАДУТЫЙ ГОРДОСТЬЮ ОСЕЛ
  Осел вез дровни; в них стоит большой кумир; 
           Сбегается весь мир;
           Безумные народы,
 Противу разума и чувствия природы,
     Зовут его владыкой и отцом 
           И господом-творцом;
 На землю падая, во громогласном крике, 
 Творят моление вселенныя владыке;
      Никто и намекнуть того тогда не мог,
           Что едет то не бог;
 За это мудреца не палкой приударят: 
                Изжарят,
      Кому захочется пропасть?
 Мала у разума, у силы больше власть.
 Кричат и мудрецы, не только протчи люди: 
 «О творче, милостив ко твари вечно буди!» 
 Присвоил тут Осел себе тот весь поклон,
           И думает — бог он.
 Кричит: «Я, я вселенной обладатель,
      Земли и небеси создатель 
      И блага всякого податель».
 Недолго был Осел в претяжкой сей вине, 
 Ударили его дубиной по спине,
      И глупому Ослу то ясно показали 
                И доказали,
           Сломив дубиной гордый рог,
               Что он — Осел, не бог.
 
 
ДВЕ КРЫСЫ
       Сошлись на кабаке две Крысы 
          И почали орать,
      Бурлацки песни петь и горло драть 
          Вокруг поставленной тут мисы,
               В котору пиво льют 
 И из которыя подчас и много пьют. 
      Осталося немного пива в мисе, 
          Досталося то пиво Крысе.
 Довольно нектару одной, и мало — двум; 
                Одна берет на ум:
                «Лишуся этой я забавы,
 Когда сестра моя пренебрежет уставы 
                И выпьет нектар весь она 
                        Одна 
                       До дна;
                В приказах я бывала,
           И у подьячих я живала;
                Уставы знаю я».
 И говорила ей: «Голубушка моя!
           Ты кушай, радость, воду 
 И почитай во мне, дружочек, воеводу — 
                Вить я его;
 А про хозяина, сестрица, твоего 
                Не только слуха,
                Да нет и духа».
      И пиво выпила досуха,
           А мерою — с два брюха.
      Сестра ворчит и говорила так:
 «Такой беседой впредь не буду я ласкаться, 
          И на кабак 
 За воеводскими я крысами таскаться».
 
 
ВЫСОКОМЕРНАЯ МУХА
            Лошак большое бремя нес,
                А именно, телегу вез.
                Грузна была телега.
      Хотя у Лошака и не велика нега;
                            Однако он 
                            Не слон,
 И если взрючено пуд тридцать, так потянет, 
           Попреет и устанет.
      А Муха на возу бренчит 
      И Лошаку: «Ступай,— кричит,—
 Ступай скоряй, ступай, иль я пустое мелю? 
 Не довезешь меня ты эдак и в неделю 
           Туда, куда я целю».
 Как будто тот Лошак для Мухи подряжен 
           И для нее впряжен.
           Ярится Муха дюже,
      Хотя она боярыня мелка,
      И жестоко кричит на Лошака 
 За то, что он везет телегу неуклюже. 
 Раздулась барыня. Но есть и у людей 
 Такие господа, которые, и туже 
      Раздувшися, гоняют лошадей,
 Которы возят их и коих сами хуже.
 
 
СОЛОВЕЙ И КУКУШКА
             По мрачной нощи 
 Приятно воспевал на древе Соловей;
 Еще прекрасняе тогда казались рощи 
          От песни сей.
 Робята у дерев тут ветви отнимали,
     Деревья свежие ломали 
 И песне Соловья нимало не внимали. 
 Кукушка говорит: «Ты пой или не пой, 
 Невнятен, Соловей, прохожим голос твой; 
 Такая песенка приятна не бывала.
     А если я открою рот,
 Так пенье в рощах сих пойдет наоборот». 
                            Закуковала 
     И вóпит на суку.
 Робята песню ту внимают 
     И прутья не ломают,
 Да только лишь кричат за ней: «куку, куку». 
     Кукушке подражать не трудно:
     Она поет не чудно.
     С пастушкой шел пастух,
 И стали зажимать от хорной песни слух. 
 Потом и Соловей запел; они внимают, 
                           Увеселяя дух,
 А те опять себе деревья тут ломают.
     «Что? — спрашивал Кукушку Соловей,—
     Не лучше ль песенка твоя моей?»
 Достойной похвалы невежи не умалят,
 А то не похвала, когда невежи хвалят.
 
 
ПОРЧА ЯЗЫКА
  Послушай басенки, Мотонис, ты моей;
 Смотри в подобии на истину ты в ней 
              И отвращение имей 
              От тех людей,
         Которые ругаются собою,
 Чему смеюся я с Козицким и с тобою.
 
            В дремучий вшедши лес,
           В чужих краях был Пес,
 И, сограждан своих поставив за невежей,
 Жил в волчьей он стране и во стране медвежьей. 
 Не лаял больше Пес: медведем он ревел 
           И волчьи песни пел.
      Пришед оттоль ко псам обратно,
 Отеческий язык некстати украшал:
 Медвежий рев и вой он волчий в лай мешал,
 И почал говорить собакам непонятно.
              Собаки говорили:
 «Не надобно твоих нам новеньких музык,
           Ты портишь ими наш язык»,—
      И стали грызть его и уморили.
      А я надгробие читал у Пса сего:
 «Вовек отеческим языком не гнушайся 
               И не вводи в него 
               Чужого ничего,
 Но собственной своей красою украшайся».
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница