Русская басня

ЧАСОВАЯ СТРЕЛКА
 
 
      «Кто равен мне? Солдат, любовник, сочинитель, 
 
И сторож, и министр, и алтарей служитель,
 
И доктор, и больной, и самый государь —
 
Все чувствуют, что я важней, чем календарь!
 
Я каждому из них минуты означаю;
 
Деля и день и ночь, я время измеряю!» —
 
Так, видя на нее зевающий народ,
 
      Хвалилась Стрелка часовая,
 
Меж тем как бедная пружина, продолжая 
 
Невидимый свой путь, давала Стрелке ход!
 
 
 
Пружина — Секретарь; а Стрелка, между нами... 
 
      Но вы умны: смекайте сами.
 
 
КАРЕТНЫЕ ЛОШАДИ
 
 
         Две Лошади везли карету.
 
         Осел, увидя их, сказал:
 
«С какою завистью смотрю на пару эту!
 
Нет дня, чтоб где-нибудь ее я не встречал;
 
         Всё вместе: видно, очень дружны!»
 
«Дурак, дурак! при всей длине своих ушей! — 
 
Сказала вслед ему одна из Лошадей.—
 
Ты только лишь глядишь на признаки наружны 
 
Диковинка ль — всегда в упряжке быть одной,
 
         А розно жить душой?
 
Увы! не нам чета, живут на нас похоже!» —
 
Вчера мне Хлоин муж шепнул в собранье тоже.
 
 
ДВА ГОЛУБЯ
 
 
    Два Голубя друзьями были,
 
          Издавна вместе жили
 
                    И кушали и пили.
 
Соскучился один все видеть то ж да то ж; 
 
Задумал погулять и другу в том открылся.
 
    Тому весть эта острый нож;
 
          Он вздрогнул, прослезился 
 
                    И к другу возопил:
 
«Помилуй, братец, чем меня ты поразил?
 
Легко ль в разлуке быть?.. тебе легко, жестокой! 
 
Я змаю; ах! а мне... я, с горести глубокой,
 
И дня не проживу... К тому же рассуди,
 
Такая ли пора, чтоб в странствие пускаться? 
 
Хоть до Зефиров ты, Голубчик, погоди!
 
К чему спешишь? Еще успеем мы расстаться! 
 
    Теперь лишь Ворон прокричал,
 
И без сомнения — страшуся я безмерно! —
 
Какой-нибудь из птиц напасть он предвещал,
 
А сердце в горести и пуще имоверно!
 
    Когда расстанусь я с тобой,
 
То будет каждый день мне угрожать бедой:
 
То ястребом лихим, то лютыми стрелками,
 
    То коршунами, то силками —
 
Все злое сердце мне на память приведет.
 
Ахти мне!— я скажу,— вздохнувши, дождь идет! 
 
Здоров ли-то мой друг? Не терпит ли он холод?
 
    Не чувствует ли голод?
 
И мало ли чего не вздумаю тогда!»
 
Безумцам умна речь, как в ручейке вода:
 
          Журчит и мимо протекает.
 
          Затейник слушает, вздыхает,
 
          А все-таки лететь желает.
 
«Нет, братец, так и быть,— сказал он,— полечу!
 
Но верь, что я тебя крушить не захочу;
 
Не плачь; пройдет дни три, и буду я с тобою 
 
                          Клевать 
 
                   И ворковать 
 
    Опять под кровлею одною;
 
Начну рассказывать тебе по вечерам —
 
Ведь все одно да то ж приговорится нам,—
 
Что видел я, где был, где хорошо, где худо;
 
Скажу: я там-то был, такое видел чудо,
 
    А там случилось то со мной —
 
          И ты, дружочек мой,
 
Наслушаясь меня, так сведущ будешь к лету,
 
Как будто бы и сам гулял по белу свету.
 
    Прости ж!»— При сих словах 
 
    Наместо всех увы! и ах!
 
    Друзья взглянулись, поклевались,
 
          Вздохнули и расстались.
 
    Один, носок повеся, сел;
 
Другой вспорхнул, взвился, летит, летит стрелою 
 
И верно б, сгоряча край света залетел;
 
    Но вдруг покрылось небо мглою,
 
          И прямо страннику в глаза 
 
Из тучи ливный дождь, град, вихрь, сказать вам словом, 
 
Со всею свитою, как водится, гроза!
 
При случае таком, опасном, хоть не новом,
 
Голубчик поскорей садится на сучок 
 
И рад еще тому, что только лишь измок.
 
Гроза утихнула, Голубчик обсушился 
 
          И в путь опять пустился.
 
    Летит и видит свысока —
 
Рассыпано пшено, а возле — Голубка;
 
          Садится, и в минуту 
 
Запутался в сети; но сеть была худа,
 
Так он против нее носком вооружился;
 
То им, то ножкою тянув, тянув, пробился 
 
          Из сети без вреда,
 
С утратой перьев лишь. Но это ли беда?
 
          К усугубленью страха,
 
Явился вдруг Сокóл и, со всего размаха,
 
          Напал на бедняка,
 
Который, как злодей, опутан кандалами,
 
Тащил с собой снурок с обрывками силка.
 
Но, к счастью, тут Орел с широкими крылами 
 
Для встречи Сокола спустился с облаков;
 
И так, благодаря стечению воров,
 
Наш путник Соколу в добычу не достался,
 
Однако все еще с бедой не развязался;
 
В испуге потеряв и ум и зоркость глаз,
 
    Задел за кровлю он как раз 
 
И вывихнул крыло; потом в него мальчишка — 
 
Знать, голубиный был и в том еще умишка —
 
    Для шутки камешек лукнул 
 
И так его зашиб, что чуть он отдохнул;
 
Потом... потом, прокляв себя, судьбу, дорогу, 
 
Решился бресть назад, полмертвый, полхромой:
 
И прибыл наконец калекою домой,
 
Таща свое крыло и волочивши ногу.
 
 
 
    О вы, которых бог любви соединил!
 
Хотите ль странствовать? Забудьте гордый Нил 
 
И дале ближнего ручья не разлучайтесь.
 
Чем любоваться вам? Друг другом восхищайтесь! 
 
Пускай один в другом находит каждый час 
 
Прекрасный, новый мир, всегда разнообразный! 
 
Бывает ли в любви хоть миг для сердца праздный? 
 
Любовь, поверьте мне, все заменит для вас.
 
Я сам любил: тогда за луг уединенный, 
 
Присутствием моей подруги озаренный,
 
Я не хотел бы взять ни мраморных палат,
 
Ни царства в небесах!.. Придете ль вы назад. 
 
Минуты радостей, минуты восхищений?
 
Иль буду я одним воспоминаньем жить?
 
Ужель прошла пора столь милых обольщений 
 
          И полно мне любить?