Русская басня

ЦАРЬ И ДВА ПАСТУХА
 
 
Какой-то государь, прогуливаясь в поле, 
 
              Раздумался о царской доле.
 
«Нет хуже нашего,— он мыслил,— ремесла! 
 
Желал бы делать то, а делаешь другое!
 
Я всей душой хочу, чтоб у меня цвела 
 
Торговля, чтоб народ мой ликовал в покое; 
 
              А принужден вести войну,
 
              Чтоб защищать мою страну.
 
Я подданных люблю, свидетели в том боги,
 
А должен прибавлять еще на них налоги;
 
              Хочу знать правду — все мне лгут.
 
              Бояра лишь чины берут,
 
              Народ мой стонет, я страдаю,
 
Советуюсь, тружусь, никак не успеваю;
 
Полсвета властелин — не веселюсь ничем!» 
 
Чувствительный монарх подходит между тем 
 
                   К пасущейся скотине;
 
И что же видит он? Рассыпанных в долине 
 
              Баранов, тощих до костей,
 
Овечек без ягнят, ягнят без матерей!
 
              Все в страхе бегают, кружатся,
 
А псам и нужды нет: они под тень ложатся;
 
              Лишь бедный мечется Пастух:
 
То за бараном в лес во весь он мчится дух,
 
То бросится к овце, которая отстала,
 
То за любимым он ягненком побежит,
 
А между тем уж волк барана в лес тащит;
 
Он к ним, а здесь овца волчихи жертвой стала. 
 
Отчаянный Пастух рвет волосы, ревет,
 
              Бьет в грудь себя и смерть зовет.
 
«Вот точный образ мой,— сказал самовластитель.— 
 
Итак, и смирненьких животных охранитель 
 
Такими ж, как и мы, напастьми окружен,
 
              И он, как царь, порабощен!
 
Я чувствую теперь какую-то отраду».
 
Так думая, вперед он путь свой продолжал,
 
              Куда? и сам не знал;
 
И наконец пришел к прекраснейшему стаду.
 
Какую разницу монарх увидел тут!
 
Баранам счету нет, от жира чуть идут;
 
Шерсть на овцах как шелк и тяжестью их клонит; 
 
Ягнятки, кто кого скорее перегонит,
 
Толпятся к маткиным питательным сосцам;
 
А Пастушок в свирель под липою играет 
 
И милую свою пастушку воспевает.
 
              «Несдобровать, овечки, вам!—
 
Царь мыслит.— Волк любви не чувствует закона,
 
И Пастуху свирель худая оборона».
 
А волк и подлинно, откуда ни возьмись,
 
                   Во всю несется рысь;
 
Но псы, которые то стадо сторожили,
 
Вскочили, бросились и волка задавили;
 
Потом один из них ягненочка догнал,
 
Который далеко от страха забежал,
 
И тотчас в кучку всех по-прежнему собрал;
 
Пастух же всё поет, не шевелясь нимало.
 
Тогда уже в Царе терпения не стало.
 
«Возможно ль? —он вскричал.— Здесь множество волков,
 
А ты один... умел сберечь большое стадо!»
 
— Царь!— отвечал Пастух.— Тут хитрости не надо: 
 
                 Я выбрал добрых псов».
 
 
БАШМАК, МЕРКА РАВЕНСТВА
 
 
 
«Да что ты, долгий, возмечтал?
 
Я за себя и сам, брат, стану,—
 
Грудцою наскоча, вскричал 
 
Какой-то карлик великану.—
 
 
 
Твои, мои — права одни!»
 
— «Не спорю, что равны они,— 
 
Тот отвечает без задору,—
 
Но мой башмак тебе не впору».
 
 
ВОСПИТАНИЕ ЛЬВА
 
 
У Льва родился сын. В столице, в городах.
 
                   Во всех его странах 
 
Потешные огни, веселья, жертвы, оды.
 
Мохнатые певцы все взапуски кричат:
 
             «Скачи, земля! Взыграйте, воды!
 
У Льва родился сын!» И вправду, кто не рад? 
 
Меж тем, когда всяк зверь восторгом упивался, 
 
Царь Лев, как умный зверь, заботам предавался, 
 
Кому бы на руки дитя свое отдать:
 
Наставник должен быть умен, учен, незлобен! 
 
Кто б из зверей к тому был более способен?
 
             Не шутка скоро отгадать.
 
Царь, в нерешимости, велел совет собрать;
 
В благоволении своем его уверя,
 
             Препоручил избрать ему,
 
По чистой совести, по долгу своему,
 
Для сына в менторы достойнейшего зверя.
 
                   Встал Тигр и говорит:
 
«Война, война царей великими творит;
 
Твой сын, о государь, быть должен страхом света; 
 
И так образовать его младые лета
 
             Лишь тот способен из зверей,
 
Который всех, по Льве, ужасней и страшней».
 
— «И осторожнее,— Медведь к тому прибавил,— 
 
             Чтоб он младого Льва наставил
 
Уметь и храбростью своею управлять».
 
Противу мненья двух Лисе идти не можно;
 
Однако ж, так и сяк начав она вилять,
 
             Заметила, что дядьке должно 
 
Знать и политику, быть хитрого ума,
 
             Короче: какова сама.
 
За нею тот и тот свой голос подавали,
 
И все они, хотя себя не называли,
 
                   Но ясно намекали,
 
Что в дядьки лучше их уж некого избрать:
 
Советы и везде почти на эту стать.
 
«Позволено ль и мне сказать четыре слова? — 
 
Собака наконец свой голос подала.—
 
Политики, войны нет следствия другого,
 
             Как много шума, много зла.
 
Но славен добрый царь коварством ли и кровью? 
 
Как подданных своих составит счастье он?
 
Как будет их отцом? Чем утвердит свой трон?
 
                               Любовью.
 
Вот таинство, вот ключ к высокой и святой 
 
             Науке доброго правленья!
 
Кто ж принцу лучшие подаст в ней наставленья? 
 
Никто, как сам отец». Тигр смотрит как шальной, 
 
Медведь, другие то ж, а Лев, от умиленья 
 
Заплакав, бросился Собаку обнимать.
 
«Почто,— сказал,— давно не мог тебя я знать?
 
             О добрый зверь! Тебе вручаю 
 
Я счастие мое и подданных моих:
 
Будь сыну моему наставником! Я знаю,
 
Сколь пагубны льстецы: укрой его от них,
 
Укрой и от меня — в твоей он полной воле».
 
Собака от царя идет с дитятей в поле,
 
Лелеет, пестует и учит между тем.
 
Урок был первый тот, что он Щенок, не Львенок,
 
И в дальнем с ним родстве. Проходит день за днем, 
 
             Уже питомец не ребенок,
 
Уже наставник с ним обходит все страны,
 
Которые в удел отцу его даны;
 
И Львенок в первый раз узнал насильство власти, 
 
Народов нищету, зверей худые страсти:
 
Лиса ест кроликов, а Волк душит овец,
 
Оленя давит Барс; повсюду, наконец,
 
                   Могучие богаты,
 
             Бессильные от них кряхтят,
 
             Быки работают без платы,
 
             А Обезьяну золотят.
 
             Лев молодой дрожит от гнева.
 
«Наставник,— он сказал,— подобные дела 
 
Доходят ли когда до сведенья царева?
 
             Ах, сколько бедствий, сколько зла!»
 
— «Как могут доходить?— Собака отвечает.—
 
Его одна толпа счастливцев окружает,
 
А им не до того; а те, кого съедят,
 
                           Не говорят».
 
И так наш Львеночек, без дальних размышлений 
 
О том, в чем доброту и мудрость ставит свет,
 
И добр стал и умен; но в этом дива нет:
 
Пример и опытность полезней наставлений.
 
Он, в доброй школе той взрастая, получил 
 
             Рассудок, мудрость, крепость тела;
 
Однако же еще не ведал, кто он был;
 
Но вот как случай сам о том ему открыл.
 
Однажды на пути Собака захотела 
 
Взять отдых и легла под тению дерев.
 
Вдруг выскочил злой Тигр, разинул страшный зев 
 
                   И прямо к ней,— но Лев,
 
                   Закрыв ее собою,
 
Взмахнул хвостом, затряс косматой головою,
 
Взревел — и Тигр уже растерзанный лежит!
 
Потом он в радости к наставнику бежит 
 
И вопит: «Победил! Благодарю судьбину!
 
Но я ль то был иль нет?.. Поверишь ли, отец,
 
Что в этот миг, когда твой близок был конец,
 
Я вдруг почувствовал и жар и силу львину,
 
Я точно... был как Лев!» — «Ты точно Лев и есть,— 
 
Наставник отвечал, облившися слезами.—
 
Готовься важную услышать, сын мой, весть: 
 
Отныне... кончилось равенство между нами,
 
Ты царь мой! Поспешим возвратом ко двору.
 
Я всё употребил, что мог, тебе к добру;
 
Но ты... и радости и грусти мне причина!
 
Прости, о государь, невольно слезы лью... 
 
             Отечеству отца даю,
 
                   А сам... теряю сына!»