Поэты 1790–1810-х годов

  
147. НОЧЬ НА ГРОБАХ
 
ПОДРАЖАНИЕ ЮНГУ
 
(Отрывок)
 
 
 
Блажен, кто в мире сем, воюя с суетами,
 
Скучая пышными ничтожества мечтами,
 
Для отдыха души охотно каждый день
 
Спешит под смертную, безмолвну, мрачну тень,
 
К усопшей братии, под ветвия унылы!
 
Кто любит посещать пустынные могилы,
 
Между гробами жить, и взвешивать свой прах,
 
И верой исторгать из сердца смертный страх,
 
И в смерти почерпать бессмертия дово́ды!
 
 
 
Уже скончался день, и вечер канул в воды,
 
И перлы по лугам рассыпались в росе;
 
Нисходит свыше Ночь во всей своей красе,
 
Вмещающа в себе величество с приятством,
 
Явилась в небесах со всем ее богатством,
 
Со всеми строями бесчисленных миров;
 
Волнисты облака, истканны из паров
 
Художеством драгим всесильныя десницы,
 
Порфира у нее, достойная царицы,
 
Воскрилием своим касается земле;
 
В подобии венца сверкают на челе,
 
Как камни честные, слиянные рядами,
 
Славнейшие из звезд, из славных меж звезда́ми,
 
И блеском трепетным, как искры, светят в дол.
 
Воссела с тишиной на черный свой престол
 
И скипетр от свинца простерла над вселенной.
 
Живитель сладостный природы утомленной,
 
На легких крылиях летит врачебный Сон,
 
Пленяет смертных всех под кроткий свой закон
 
И подвергает мир своей отрадной власти;
 
Уснули суеты, и воздремали страсти,
 
Забылись горести, от слез едва престав,
 
И крепость немощным вливается в состав.
 
Безмолвствуют земля, и воздух, и пучина,
 
Как будто общая приближилась кончина;
 
Природа кажется движенья лишена,
 
И всё творение покоит тишина.
 
Затмились призраки, блестевшие при свете,
 
И смертного душа, сама с собой в совете,
 
Избавясь, разрешась от видимого зла,
 
Пред строгой совестью ценит свои дела,
 
В доброты собственны вперяет мысль прилежну
 
И к вечности летит чрез временность мятежну,
 
Чрез море бурное в незыблемый покой,
 
Ликует разумом средь родины драгой,
 
И, сими пользуясь небесными часами,
 
Вкушает на земле общенье с небесами.
 
 
 
И я ли потерплю вращаться на одре,
 
Когда мой бодрый дух возносится горе,
 
К лучам премудрости, светить ему готовым?
 
О Сон! не возбраняй моим восторгам новым;
 
Собрав вокруг себя все радостны мечты,
 
Спустись под низкий кров стенящей Нищеты,
 
Плач в сердце усыпи, сомкни слезящи вежды,
 
Отчаянной являй отрадные надежды,
 
И силы обнови к томительным трудам;
 
А я ни внешних чувств нечувствию не вдам,
 
Объемля сердцем мир, объятый тишиною,
 
Возвыситься потщусь над бренностью земною,
 
Учиться разуму, отвергнув буйство прочь.
 
Подруга Мудрости, способствуй мне, о Ночь!
 
И направляй мои стремления отважны;
 
Ты Юнгу на гробах вдыхала мысли важны,
 
Когда, паря умом, сей Мудрости певец
 
Бессмертию души бессмертный плел венец:
 
В учении его горит небесный пламень
 
И силою своей растаивает камень,
 
Безбожных хладные, жестокие сердца,
 
И нудит их познать, хвалить, любить Творца.
 
Учением его согретый, вдохновенный,
 
Я вслед ему стремлюсь, не в меру дерзновенный,
 
И ежели, о Ночь! преткнуся на пути,
 
Ты мрачный свой покров на стыд мой опусти.
 
 
 
Се нива божия, насеянна телами!
 
Висит над нею тма — и черными крилами
 
Над спящим множеством наводит страшну тень
 
И ждет, когда придет ужасный, вечный день,
 
Который, осияв пещеры мертвых темны,
 
Затмит сияющи величия наземны.
 
Здесь взор недремлющий лишь видит ночь одну,
 
Здесь слух внимающий лишь слышит тишину;
 
Чуть мраморы сквозь мглу мелькают часты, бледны,
 
Престолы Смерти злой и знаменья победны,
 
И все, безмолвствуя, вещают мне мой рок.
 
По дремлющим древам летает ветерок,
 
И шорохом листов и веяньем шумливым
 
Задумчивость зовет к мечтаниям страшливым;
 
Здесь время с вечностью сошлися на земли
 
И мир вещественный с духовным сопрягли;
 
И здесь из недр земных сквозь каменные своды
 
Я слышу с трепетом священный глас природы:
 
«Живущий, ты умрешь! Будь в мыслях бодр и строг
 
И гордости своей сломи высокий рог».
 
 
 
О тления удел! Рушения жилище!
 
Уму надменному приличное гульби́ще!
 
Не весь ли шар земный подобится тебе?
 
Народы без числа вмещает он в себе,
 
Вмещает вновь и вновь, и дмится непрестанно;
 
И всё его лице, обширно и пространно,
 
Корою облеклось из трупов и костей;
 
Моря его текут по черепам людей,
 
И грады зиждутся от камений надгробных;
 
Мы жнем насущный хлеб от персти нам подобных,
 
И сею перстию земля пресыщена:
 
Гробами нашими вселенная полна,
 
И места нет на ней, не бывшего могилой.
 
Трепещет целый мир пред страшной Смерти силой,
 
Пред ужасом ее под солнцем торжества.
 
И солнце в небесах, сей образ божества,
 
Всесильным предано ее державной воле,
 
И солнце некогда сорвет она оттоле.
 
И вы, о светлые, небесные Огни!
 
Сверкающи сребром в полунощной тени,
 
От хищности ее и все вы не изъяты;
 
Но лютая, имев добычи толь богаты,
 
До времени судьбы оставя горний свод,
 
Ревнует поражать словесных слабый род,
 
Над нами истощать свой тул неистощимый.
 
Падут — и властелин, вселенною служимый,
 
И самый низкий раб — все брение одно.
 
Средь хлябей вод морских теряются равно
 
Безвестные ручьи и громки в мире реки;
 
Так в смерти равными творятся человеки.
 
Очами разума во гробы я проник:
 
Кто нищ, и кто богат; кто мал, и кто велик?
 
Где гордое чело, где образ величавый,
 
На коих злат венец покоился со славой,
 
На коих с трепетом страны и племена
 
Читали жребий свой на многи времена?
 
Где прелесть красоты, собор очарований,
 
К которой каждый миг, на крылиях желаний,
 
На крылиях любви, с восторгом без конца,
 
Парили юные, пылающи сердца?
 
Где сильная рука, которая громами
 
Сражала смертных в персть, и тысящми и тмами,
 
И землю облила потоками кровей?
 
Всё тления корысть! Всё смрад и снедь червей!
 
О, горестный конец! Вид срамный, достослезный,
 
И жизни временной, и славы нам любезной!
 
Для смертных смертию ров пагубы изрыт;
 
До ада углублен, как самый ад несыт,
 
Глотает каждый миг бесчисленные жертвы.
 
Мы зрим, но — буйные — не мним быть сами мертвы,
 
Как бы со смертию поставили завет;
 
Но смерть вступает в нас, лишь мы вступаем в свет,
 
И делит с жизнию все наши дни и годы;
 
И нужны ли для нас сей истине дово́ды?
 
Где время прежнее, где каждый прошлый час?
 
Увы! едва мелькнув, промчались мимо нас
 
В пространство вечности, для мыслей необъятно,
 
В бездонной пропасти погрязли невозвратно!
 
Все прочие летят — еще единый миг,
 
И я до смертных врат, до вечности достиг,
 
И мир исчезнет мне со всею красотою,
 
И солнце будет мрак, и звезды темнотою.
 
Как гибнет след орла, парящего к звездам,
 
Громады корабля, текуща по водам,
 
Змеи, по камени виющейся волнами,
 
Так жизнь претекшая теряется за нами
 
И разве в памяти витает в виде сна.
 
Меж мертвых и живых коль слабая стена!
 
Коль слабый щит живым от смертного навета!
 
Быть может, миг один — быть может, многи лета,
 
Быть может, целый век — и всё то миг один.
 
Отринуть смерть свою не льстися, Исполин!
 
Вспять море устреми, сдержи стремленье бури,
 
И солнцу воспяти катиться по лазури,
 
Но смерть остановить на день, на час, на миг
 
Отчайся, суетный! коль рок тебя постиг.
 
Со свистом окрест нас летают смерти стрелы,
 
Валятся все и всё — и мы ли будем целы?
 
 
 
Доколе, Смертные! забвение, как тма,
 
Сокроет страшный час от вашего ума?
 
Доколе малостям стеснять ваш ум обширный?
 
Премудрость здесь живет — отсель, как пастырь мирный,
 
Который, песнию дух скорбный веселя,
 
Из хижины своей взирает на поля,
 
Из недра тишины взираю я на битву
 
И вижу жаркую тщеславия ловитву,
 
Как суетных людей волнуются толпы́
 
И рушат истины оплоты и столпы.
 
Одни другим корысть, гонящи и гонимы,
 
Как лисы хитростны, как львы неукротимы,
 
Доколе всех их Смерть, могущий сей ловец,
 
В железну сеть свою загонит наконец.
 
Предел сей положен Судьбою вечной, правой:
 
В богатстве ли плывем, парим ли к небу славой,
 
Почием ли склонясь под светлый счастья щит,
 
Вся слава кончится сим словом: «Здесь лежит!»
 
И всё величие: «Земля отходит в землю!»
 
 
<1812>