Нерушимые обеты (СИ)

Ему посрать на причины её депрессий. Ему и на неё посрать.
Он пьет и прожигает. А она – мелкое бесячее обстоятельство.
Только вот намеки о деточках им уже делали, значит, её туповатого бесхребетного мужа-насильника рано или поздно достанут до состояния, когда он её скрутит.
К этому нужно быть готовой.
Она старается.
Идет по брусчатке, смотря под ноги.
Перед воротами её ждет машина с водителем. Уже не её отца – семьи мужа.
На ней Полина вернется в квартиру – тоже имущество семьи мужа.
Будет ждать прихода того самого мужа, которого сопровождает единственная интрига – будет ли пьян или обдолбан.
Он балуется. И очевидность этого сейчас без ножа режет виноватое Полинино сердце. Она тогда не «не замечала». Тогда ей нечего было замечать.
Отец отдал её настоящему наркоману, ни секунды не сомневаясь.
Вопрос не в дури совершенно. Вопрос всегда был в выгоде.
Полина глубоко в себе и не очень следит за происходящим вокруг. Зря, наверное. Невнимательность – всегдашний её косяк. Сейчас тоже играет злую шутку.
Сзади догоняют шаги. На локте сжимаются пальцы.
Она пугается, вздрагивает и вскидывает взгляд.
По телу озноб идет, когда видит Гаврилу.
Он хмурый, видно, что чувства через край в нем, но сдерживается. Смотрит сначала над её головой, потом только в глаза.
На её сдавленное:
– Пусти, – только сильнее сжимает кожу. – Меня водитель ждет. Я замужем. Если нас вместе увидят…
– В машине поговорим.
Полина пытается сыпать возражениями, но Гаврила их игнорирует. Меняет траекторию ее движения, за двоих сворачивая на нужную ему дорожку.
У Полины же бешено взводится сердце.
* * *
Гаврила не отпускает локоть Полины до самой машины. Даже решись она сопротивляться – вырваться не удалось бы. Оправдывает ли это ее, не решившуюся? Нет. Увидь сейчас их кто-то – вина будет на ней.
Но устраивать скандал – тоже ведь не вариант. Наверное…
Полино дыхание учащается, когда Гаврила настойчиво помогает ей забраться на пассажирской и захлопывает дверь.
В салоне автомобиля концентрировано пахнет им. Дурные легкие начинают качать воздух быстрее, будто можно надышаться впрок.
Полин взгляд мечется, а сердце бьется там, где у нормального человека расположены гланды. Ей страшно до оцепенения. Она сейчас на новом минном поле.
Тогда, в юности, обманывать отца тоже было страшно, но из-за неизвестности. А теперь…
Неизвестности нет. Если он увидит их вместе – убьет Гаврилу.
Гаврила садится на место водителя, закрывает уже свою дверь, кладет руки на руль и сжимает его.
Молчаливые секунды бьют по нервам.
Полина не предупреждала водителя, сколько времени проведет в клинике. Он не должен отправиться на поиски. Её бестолковый… Муж… Тоже не явится. Они с Гаврилой здесь никому не интересны. Это понятно уму, но это не способно потушить панику. Отец ведь однажды уже следил за ней. Сейчас тоже может...
Гаврила заводит машину и трогает.
– Что ты делаешь? – вместо ответа на закономерный Полин вопрос молча следует своему плану.
Только пассажирка в него не посвящена.
В её кровь выброшен адреналин. Полину потряхивает так сильно, что это, наверное, заметно. И справиться с дрожью она не может. Как не может и не смотреть на Гаврилу.
Он злится и прячется за безразличием. Но безразличия в нем не было никогда.
Сейчас даже жаль. И жаль, что о таком приходится жалеть.
Полина повторяет про себя: «просить, чтобы отстал. Чтобы навсегда отстал…», а сама раз за разом вдыхает и не хочет выпускать воздух.
Он останавливается, только заехав в какой-то дворик.
– Зачем ты меня сюда привез? – она спрашивает и следит, как Гаврила разворачивается к ней.
Он смотрит пристально и привычно слегка под кожу.
Полине стыдно за все сказанные ему слова, но она не откажется от них – так будет правильно.
– Как дела? – Гаврила точно так же игнорирует и второй её вопрос, задавая свой.
Ответ наверняка читает в глазах: ужасно. Но этого ему мало, поэтому ждет.
А Полина зачем-то распрямляет осанку, надевает самоуверенную маску, врет:
 
– Прекрасно.
Но на Гаврилу не действует. Он сбивает вроде бы спесь, хотя на самом деле защиту, кривой усмешкой.
Длинно выдыхает, тянется к переносице и трет её, сильно жмурясь.
Пока его глаза закрыты, Поля позволяет себе секунду отчаянной жадности. Смотрит, запоминает.
Так хочет прижаться к его коже, господи…
Но нельзя.
Гаврила открывает глаза и смотрит с иронией:
– На идиота похож, да?
– Я же попросила, Гаврила… Зачем ты меня преследуешь? Я замужем. Не надо. Всё кончено, ищи другую…
Полина повторяет свои же старые слова. Реакция Гаврилы должна бы радовать, но заставляет мысленно стонать.
Он упертый. Дурак влюбленный.
Запрокидывает голову и смотрит в потолок… Потом снова на неё:
– Я тебя у него украду, Поль. Не любишь же…
Говорит так уверенно, что даже страшно. Сердце снова долбит, как дурное. Полина мотает головой.
– Нет. Не смей. Даже не думай.
То ли приказывает, то ли просит… Сама не знает.
Мотает так усердно, что голова начинает кружиться.
Полина вздрагивает и практически подпрыгивает, чувствуя прикосновение к руке.
Замирает и смотрит вниз.
Туда, где Гаврила гладит её пальцы. И смотрит тоже на них.
– Что отец сказал? Он тебе угрожал? Чем? – точность его попадания поражает и снова заставляет цепенеть.
Наверняка ответ опять читается по замершему на его лице женскому взгляду.
Гаврила следит внимательно, у Полины складка между бровей и мольба в глазах: «не надо».
– Ничего не будет… У нас… Я так решила… – Её сдавленный шепот вызывает у Гаврилы новую печальную улыбку.
– А меня, блять, не надо спросить? – от вопроса с внезапно прорезавшимся раздражением по коже бегут мурашки.
Полина тянет руки на себя. Хочет отсесть подальше,а то и дернуть ручку, но Гаврила не дает.
Снова сжимает кисти, теперь обе. Поднимает и приближает к себе. Гладит, смотрит на них.
Сейчас обручальное кольцо, надетое в браке с другим мужчиной, кажется Полине издевательством над этим – любимым. Но она ни снять не может, ни отказаться.
Он просто не знает… Гаврила просто не знает, кого любит.
Он просто не знает, что она с ними сделала.
А Поля… Ей духу не хватит признаться.
– Я всё организую. Только разреши…
Минута, а может быть несколько, проходит в тишине. Полина знает, что ей нужно выдернуть руки, выйти из машины и вернуться туда, где ждет водитель.
Знает, но вместо этого по-свински тянет. По-скотски наслаждается.
Права не имеет, а впитывает его любовь.
– Сама страну выберешь. Имя другое. Никто не найдет. И мне никто ничего не сд…
Она не дает договорить. Слишком сладко. И слишком самонадеянно.
Скользит пальцами по его ладони. Сама тянется к мужским губам и прижимает.
Ловит взгляд. Ей больно до того, что глаза становятся влажными. Чтобы не расплакаться – моргает. Произносит:
– Нет.
Ненавидит себя за доставляемую ему боль. Ненавидит за то, что из-за неё Гавриле приходится просить.
Это она просить должна. В ногах валяться. Умолять. А он прощать вообще не должен.
Но он – какой-то слишком хороший. А она – по-настоящему проклятая.
Не дурной ведьминой внучкой, чью любовь когда-то отверг его дед, а собственными нелюбящими родителями. Это страшнее.
– Прости… Я не передумаю…
В ответ на ее извинения в глазах Гаврила снова вспыхивает злость. Полине снова стыдно, что вот так…
Её взгляд скатывается с глаз туда, где пальцы прикасаются к губам и чувствуют влагу горячего дыхания.
Она поцеловать его хочет. Один раз. Последний.
Хочет, но нельзя.
Жмурится, одергивает руку и поворачивает голову.
– Выпусти, пожалуйста. Не волнуйся за меня. Всё хорошо. Всё так, как я хотела. Живи своей жизнью… Нашей уже не будет…