Его Уязвимость (СИ)

– Я уже знаю, кто за этим стоит. Это мои проблемы, Авдеев. Здесь ты твори свое правосудие, а в мое не лезь.
– Правосудие, – губы кривит, – ты точно белый воротничок, Кац?
– Однозначно. Бизнесмен с кристальной репутацией.
Улыбается и в глазах вызов. Не друг, но и не враг.
Знакомая тема.
Кажется, заклятых друзей у меня становится все больше…
  
Глава 56
 
Катерина Елецкая
Боль, она часть меня. Пульсирует на языке, что распух, играет на губах. Меня несут на руках.
Куда? Зачем? Не знаю.
Я потерялась в коридорах памяти и все чаще вижу кадры из прошлого в своем тяжелом сне.
Эти кадры размыты, забыты…
Но они всплывают из мрака яркими вспышками.
Словно получив оглушительный удар, я раскрыла тайну своих воспоминаний. Или это то, про что так много рассказов. Жизнь проскальзывает перед глазами, когда на волосок от смерти...
А может, я умерла в этом жутком багажнике, просто воздух закончился…
Вся жизнь сосредотачивается в крохотном воспоминании из далекого детства.
Оно вибрирует, циркулирует и рождается новой реальностью перед глазами.
Мой дом. Солнце за окном и запах... мама… ее духи, легкие, цветочные, тонкие и невесомые, как и она сама.
Этот запах забивается в ноздри и заставляет оторваться от кукол, с которыми играю, сидя на ковре.
Я совсем малышка, отвлекают голоса с кухни. До меня доносятся обрывки фраз, но я слишком увлечена игрой, не прислушиваюсь, все проходит мимо:
– Как?! Неужели ты настолько жесток?!
Всхлип доносится до меня, мама плачет?
– Не я... Ириша... не я жесток...
В висках боль. Я опять выпадаю и чувствую себя прижатой к чему-то горячему, железному и невероятно жесткому. Стальной запах. Знакомый. Успокаивает.
Словно парю и падаю, оказавшись на чем-то мягком.
– Вернись. Ко. Мне. 
Голос. Приказ. Веки свинцовые. Не поднять.
Настоящее. Воспоминание.
Откуда фраза?
Грани реальности стерты.
– Ты не уйдешь, Митя!
Хриплый крик мамы и плачь.
– Должен.
– Не бросай… мы справимся. Я люблю тебя. Боже, как же я тебя люблю, Митенька…
Странные звуки из кухни. Ритмичные. Словно стол бьется об стену. В жестком размеренном ритме.
– Ненавижу тебя, проклятого! Уходи! Убирайся отсюда! 
Жалобный женский крик... стон... Мой? Чужой?
Не знаю. Я в межмирье. Застыла между своим настоящим и прошлым, меж размытых граней, что сплетаются, унося меня вдаль.
Телефонная трель. Голос. Жесткие интонации.  Обрывки фраз.
– Зарвался. Ривз. 
– Это уже не только твоя война. Мое тронули. Мое. Тайгер.
Жадные губы на моей скуле скользят влажно, горячо, оставляя след, ведут к шее и ключицам.
Горячие руки откидывают мои волосы, проводят по ледяной коже, очерчивают изгиб.
– Вернись ко мне.
Что за сны?!
Перед глазами опять наша квартира. И чувство защищенности.  Хочу туда. Там спокойно.
– Домой… хочу…
Выдохом скатывается с сухих губ. Ощущение чужого-родного дыхания в ответ. Близко. Так нестерпимо близко, что губы покалывает. 
– Уже, малышка. 
Выныриваю из омута и сажусь на кровати.
Не могу понять, приснилось ли мне все или было явью. Нахожу себя не в своей спальне. Осматриваю ссадины на коленях – не привиделось. Все было. Все реально.
Закрываю рот рукой из-за рвотного позыва.
Перед глазами страшные кадры чужих смертей…
Щупальца страха заползают в сердце, опутывают и в памяти всплывает взгляд. Потусторонний изумрудный взгляд мужчины, готового убивать.
Почему?
Что я ему сделала?
Кому вообще нужна?!
Или меня посчитали девушкой магната и решили продавить его через слабость?!
У Димитрия их нет. От слова совсем.
И почему брат предупреждал о нем?! Почему считал его опасным?! И где Федька, черт возьми?!
 
Одни вопросы. И каждый как удар кувалды по вискам.
– Эти игры не для меня…
Соскребаю себя с кровати, возвращаюсь в свою комнату.
Я не могу больше оставаться здесь. В этом доме. С этим мужчиной.
Волосы на загривке становятся дыбом от понимания, что он меня держал на прицеле и чуть не убил…
Но ведь не убил?!
Бьется истеричная мысль в мозгу. Отсекаю.
Слишком отчетливо помню взгляд Димитрия. Я для него никто. Там чувств не было. Пусто. Глухо.
Видно, судьба у нас, у Елецких, такая…
Слова матери оказались пророческими.
 В фиолетовой спальне нахожу в гардеробной чемодан и начинаю закидывать свои вещи.
Именно свои вещи беру. Не то, что было куплено на деньги Каца.
Слова брата отпечатались в мозгу.
От Каца нужно бежать. То, как он убивал. То, как он смотрел на меня, словно принимая решение: жить мне или умереть.
Он меня напугал до дрожи в конечностях. Не простой он бизнесмен. За личиной биг босса убийца. Беспощадный. Непреклонный.
Димитрий Кац совсем не тот, кем кажется.
Надеваю то, что первым попадает под руку. Юбку и кроссовки на босу ногу.  Я пришла в этот дом налегке и уйду отсюда так же.
Почему-то ни на мгновение не проскальзывает мысль, что меня могут не отпустить. Могут запереть.
Беги! Беги от него!
Что сейчас с братом, где он?! Набираю Федьку.
Дрожащие пальцы, слезы в глазах мешают. 
Абонент недоступен. Что-то случилось. Сердце кричит о каком-то несоответствии.
Я в западне, слепой и не знающий куда идти котенок. Тихонечко выхожу. Главное, выбраться из проклятого особняка, а дальше я вызову такси, сделаю что-нибудь. Неважно.
Просто хочу домой.
Спрятаться в родных стенах подальше от непонятного мужчины с бешеным нравом, для которого я так и не стала чем-то большим, чем просто разовая игрушка.
Спускаюсь по лестницам.
Я в шоке под воздействием случившегося. У жертвы первичный инстинкт – убежать.
Вот и я бегу.
Иду в тишине вымершего дома. Ничто не напоминает о том, что здесь происходило, на миг кажется, что я схожу с ума, но раны на теле остались и воспоминания тоже.
Холл встречает меня полумраком, выдыхаю. Иду к входной двери, когда в спину бьет ледяной голос, парализующий и заставляющий все тело покрыться мурашками.
– Далеко собралась?!
Поворачиваюсь на звук и замечаю сидящего в кресле за шахматным столом Димитрия. Расслабленная поза, тени скрывают его лицо от меня, очерчивая лишь силуэт с рукой, в которой зажат бокал.
– Где мой брат?!
Говорю, вскидывая подбородок.
– Он сейчас в вашей квартире. Все хорошо.
– Это правда?!
–  Я тебе еще ни разу не лгал, Катрин.
– Я хочу домой, к нему. Я больше здесь не останусь.
– Тебя отвезут. После разговора.
Открываю рот, чтобы отстаивать свою позицию, но слова застревают в горле. Так просто... А мне почему-то внутренне верилось, что меня не захотят отпускать...
Становится больно. В глазах начинает щипать и я знаю, что мои чувства и слова противоречат друг другу, но мне все же хотелось стать для него хоть на капельку особенной.
Сглатываю и чужим голосом произношу тихое:
– Хорошо.
Откидывается в своем кресле, играет бокалом, разбалтывая его янтарное содержимое, и прищуривается.
–  Удивительная Катрин. Умная. Выдержанная. Ты ведь многое подозреваешь и не спросишь, ничего не скажешь?
Что мне ответить?!
Я люблю тебя? Я боюсь тебя? Кто ты такой? Зачем я тебе? Что за игру ты вел все это время и кем я была для тебя в твоей очередной шахматной комбинации?! 
– Я просто хочу домой.
– Понимаю.
Стук бокала, поставленного на стол, оглушает. Встает и приближается ко мне. А я стою и с каждым шагом зверя понимаю всю безвыходность своего положения.