Бывший моей соперницы (СИ)

— Подъём, Фиалка нежная. Приехали. — Поворачиваюсь, не дождавшись реакции. Хлопаю ладонью по бледной щеке. Ноль эмоций. — Эй, ты живая вообще?
— Отстань… — Вяло отмахивается от моей руки.
Зашибись. Мне тут до утра на неё любоваться?
Вообще-то, я её в гостиницу с другой целью привёз и отказываться от планов на ночь не намерен. Хотя даже просто посмотреть тут есть на что. Чёрное короткое платьице задралось, а ноги бесстыже разъехались. Я таких длинных и не видел особо.
Наклоняюсь, чтобы заценить трусы, если так можно назвать полоску прозрачного кружева. И было бы идеально, всё было бы чертовски идеально в этой ситуации, не будь девка в кондиции «полутруп». Ладно я свою бывшую замуж отдаю, она-то чего так накидалась?
— Паспорт хоть с собой? — Опять несильно встряхиваю разомлевшую в тепле салона пассажирку.
Она молча и, главное, не открывая глаз, протягивает сумку. Искусственная кожа, стеклянные стразы… Да даже эта пшеничная копна волос — наверняка работа парикмахера. Подделка на подделке. Бляха, я всего пару часов нахожусь в этом городе, а уже ненавижу его всем нутром.
— Войтова Надежда Алексеевна, двадцать лет… — читаю её личные данные. Надо же, на фото сущий ангел: невинные глазки, скромная коса. Типичная недотрога. Вот и ведись потом на внешность… — Что ж ты, Наденька, доверяешь документы кому попало? Нельзя быть настолько блондинкой.
— Ну так верни. — Поднимает на меня мутные глаза. Большие. Серо-зелёные.
Хорошенькая, жаль, что дура.
— Утром на ресепшене заберёшь, — усмехаюсь, убирая паспорт в свой карман. — Пошли. Прочитаю тебе лекцию о том, как хреново быть легкомысленной и пьяной.
— Так ты только языком хорош трепать, профессор? — дразнит меня якобы разочарованным вздохом.
Вот же!
Ныряю ладонью под платье. До упора пальцем оттягиваю резинку трусов у бедра и резко отпускаю…
— Вот и проверим, — хмыкаю под недовольный вскрик.
В принципе, не всё потеряно. Привести её в чувство не займёт много времени.
Губами требовательно затыкаю ей рот. Послушная, сладкая — то, что нужно, чтоб с обоюдной пользой скоротать эту ночь. И мне почти плевать… Пускай Ирка хоть отдастся своему лошку прямо в ресторане.
Мне. Всё. Равно.
У стойки ресепшена долго не задерживаемся. Мой номер на втором этаже. Брал «люкс», но открыв дверь, не могу сдержать мата. Про кондиционер в этой дыре не слышали. Душно как в аду.
Моя нетрезвая нимфа тут же валится на кровать и больше не подаёт признаков жизни. Видимо, последние силы отдала ступенькам. С минуту разглядываю вид со спины. Такими бы ногами по подиуму ходить…
Опустившись на корточки, снимаю с неё лабутены. Кожзам, убитые набойки, следы клея… Как и всё в этом городе — убогое. Меня тошнит даже от местного воздуха.
С ненавистью отшвыриваю туфли в сторону.
Замок на платье заедает. Ткань на ощупь мерзкая, аж зубы сводит. Всё в этой тряпке отвлекает. Раздражает. Бесит! На своей женщине я бы её порвал, не раздумывая, но тут приходится себя сдерживать. Куда она потом нагишом пойдёт?
Не церемонясь, стягиваю чёрный футляр через голову. Приличная девушка Надя с недовольным стоном поворачивается и отталкивает от себя мои руки.
— А ты как думала, красавица? Я тебя не спать сюда привёз.
— Козёл, — констатирует она с усмешкой, медленно спуская с плеч кружевные бретельки и, вызывающе глядя мне в глаза, стягивает бюстгальтер ниже, обнажая грудь.
Сонная. Пьяненькая. Какая-то… неземная, что ли?
Слишком хорошенькая для этой глуши.
Формы весьма, кстати, недурственные — отмечаю, приложившись к конфискованной бутылке мадеры. Если минуту назад ещё были сомнения, то сейчас, глядя сверху вниз на задорно торчащие соски, у меня прямо руки чешутся схватить её и хорошенько отодрать за дерзкий язык.
Как же обманчива всё-таки внешность, а!
— Э, нет. Так не пойдёт, — рявкаю, когда она заваливается уже на спину. Сдёргиваю наглую пьянь с кровати.
— Ты больной? Куда ты меня тащишь? — невнятный лепет переходит на возмущённый визг, едва я заталкиваю эту безвольную куклу в допотопную кабину и врубаю душ.
 
К ощущению текущей крыши добавляется искусственный дождь. Ледяная вода разрывает лёгкие и не даёт вдохнуть полной грудью. Бодрит.
— Отпусти, маньяк! Мне холодно. Отпусти-и-и!
В тесной, едва вмещающей двоих, кабинке развернуться негде. Толкаю девицу вперёд и придавливаю левой рукой к стенке. Она царапает стекло, выворачивает шею в тщетной попытке заглянуть мне в лицо. Именно этот бешеный визг и беспомощная нагота окончательно выводят меня из себя.
Никогда не был грубым с женщинами. Никогда. Даже мыслей таких ни разу не возникало. А тут как переклинило. Прижимаю её щекой к стеклу, с оттяжкой шлёпаю по ягодице.
Раз… Второй… Третий!
Пускай знает, чем обычно заканчиваются пьяные похождения, когда в следующий раз захочет найти приключений на свой упругий зад.
— Что такое? — хриплю ей на ухо. — Скажешь, те двое были бы с тобой нежнее? Как думаешь, трахали бы сразу или по очереди?
— Больной! — Конвульсивно дёргается, с переменным успехом пытаясь дотянуться до меня ногтями. Вроде короткие, а кожу на предплечье вспарывают как бритва!
— Протрезвела немного?
Дождавшись утвердительного ответа, немного ослабляю хватку, настраиваю комфортную температуру воды.
Тугие струи оглушающе стучат по голове и плечам, стекают по вымокшей насквозь футболке, струятся по ногам. Длинные светлые пряди облепляют мою кисть — розоватые от выступившей на царапинах крови. Крепче сжимаю волосы в кулаке, чтоб не дёргалась.
Я точно знаю, что нам друг от друга нужно. Надя смущается, да. И всё же начинает дышать часто-часто, наткнувшись бедром на мой стояк. Больше не сопротивляется. Только кусает нижнюю губу, едва ли представляя, что творит со мной. Ширинка давит всё сильнее, причиняя максимальный дискомфорт в паху. Затягивать ожидание не хочется, но сдерживаюсь, прощупывая грань, когда влечение станет обоюдным. Насилие не по моей части. У меня и без чувства вины проблем дохренища.
Нас начинает обволакивать полупрозрачный тёплый пар. Медленно вожу пальцами вверх-вниз по её позвоночнику, продолжая натягивать мокрые волосы. Надя выгибается как кошка. Льнёт. Ластится.
— Любишь грубо?
В ушах шумит, вся кровь давно отлила в низ живота и там жёстко пульсирует на каждый удар сердца. Давать заднюю решительно некуда.
Даже если не нравится… С ней почему-то хочется именно так.
— Не знаю… — бормочет хрипло. Чуть поворачивает голову, пытаясь заглянуть мне в лицо.
С неожиданным удовольствием отмечаю яркий возбуждённый румянец.
— Похрен, — ухмыляюсь так же тихо, разжимая пальцы, но лишь для того, чтоб перехватить её покрепче и развернуть к себе. Надя успевает лишь охнуть, ещё шире распахивая свои нереальные глаза. Невинный взгляд из-под мокрых ресниц затягивает, распаляя мою кровь до адской температуры.
Всё же, когда долго нет полноценного секса, выдержка не та…
* * *
Надя
Невольно вспоминаю, каким нежным всегда был со мной Солнцев, как целовал до головокружения ласково, как отвечала ему с упоением.
И злюсь, бешусь, ненавижу!
— Похрен, — нагло ставят меня перед фактом.
Вот так. Прямолинейно. Без прикрас и лживой романтической чуши. С бесцеремонностью, от которой рвётся дыхание, ибо всё, доигралась. Отступать уже некуда. Да и не нужно, по правде. Совершенно не нужно.
Мне натурально сносит крышу, когда грязный от непрерывного мата язык Марка глубоко вылизывает мой рот, вынуждая развязно стонать ему в губы.
Ягодицы нещадно жжёт там, где остались гореть отпечатки крупной мужской ладони. У Марка длинные, сильные пальцы, и мне до дикости нравится, как от них разряды тока бьют прямо под кожу, разжигая в крови первобытное.
Пусть будет грубым, лишь бы не переставал целовать.
Пусть делает что угодно, только бы не встречать рассвет одной и жалкой…