Катастрофа в две полоски (СИ)

– Иди сюда, – тяну ее на себя и, плохо понимая, что творю, быстро расстегиваю на ней эту самую рубашку. Исключительно в благородных целях! У меня в кабинете есть футболка. Запасная.
Правда, нижней части тела это не объяснить. Брюки мои начали трещать в этот момент. И моя сексуальная незнакомка явно это заметила. Ну, или почувствовала. Покраснела до самых кончиков ушей и взвизгнула.
Спокойно, парень, не до тебя сейчас. А то доведем “гостю” до обморока.
– Какого лешего ты творишь? – начинает брыкаться девушка, отталкивая мои руки, но я оказываюсь сильнее и проворнее. Таки рванув, расстегиваю на ней эту кофточку.
О-о-о, зря! В горле ком, мозг в полном ауте.
– Эй! – прилетает мне кулаком в плечо, а девушка отскакивает и запахивает мокрую ткань обратно. – Что ты здесь забыл, говорю?! – шипит кошкой.
– Это лучше ты мне скажи.
– Я на собеседование иду! – выдает зло и тут же тушуется, – шла.
– Так чего же рванула обратно?
– Не твое дело, ясно! А ты откуда нарисовался здесь?
– Тоже… – рычу, – на собеседование шел.
– О-о-о, серьезно? На роль личного ассистента Троиц… – начинает брюнеточка удивленно и резко замолкает.
Секунда. Две. Три.
Мысленно я уже снял не только ее рубашку, но и задрал юбку. А вместе с ее юбкой, оголяющей, разумеется, мысленно, крышесносные ножки и упругие ягодицы, в которые хочется впиться зубами, как в самый сладкий кекс, вверх ползет и моя бровь.
До знакомой незнакомки наконец-то доходит услышанное. И такого испуга я не слышал в голосе женщины еще ни разу:
– Да быть того не может! – на выдохе. – Ты… это он, а он эт...то ты? – стреляет глазами в дверь моего кабинета и обратно, пятясь назад. – Ты Троицкий? М...Мирон?
Тут уже не просто страх, а дикий ужас поселился в глазах моей сексуальной фантазии последнего месяца. Я что, настолько страшный, что ли?
  
Глава 10. Лера 
 
Лера
Вовремя нарисовавшаяся в приемной Анжела чуть разрядила накалившуюся обстановочку. Иначе я бы сгорела от стыда. У меня пылали даже уши.
Это же надо было так глобально вляпаться!
Девушка-секретарь охнула, увидев меня в таком “непотребном” виде с живописным пятном, но не стушевалась. Любезно нас с Мироном “представила” друг другу.
Ы-ы-ы.
И вообще, почему я называю его Мирон? Мирон Александрович вообще-то! И то, что он поимел меня уже во всех возможных и невозможных позах, не дает мне права   птицу такого высокого полета, как он, называть фамильярно – Мирон.
Боже, Лера, ну, куда ты влезла-то, а? Ну, когда ты начнешь пользоваться своими мозгами по назначению? И вообще, почему из сотен гостей на этом вечере ко мне подсел именно он? Именно Троицкий?! Это какая-то очередная насмешка судьбы?
У меня такое ощущение, что у всех “за спиной” есть Ангел-хранитель, а у меня какой-то Ангел-вредитель сидит! Хвостом помахивает, рогами сверкает и потешается над тем, как его “подопечная” прыгает из проблемы в проблему, как ребенок по лужам, ища себе приключений побольше, пошире и, в конце концов,  влипнув в очередное по самые уши.
Ладно, это все лирика. Теперь нужно думать, как бы быстрее отсюда слинять, и что я скажу Эллочке. Потому что вполне очевидно, что эта работа мне не светит. Думаю, Мирон не такой дурак, чтобы брать в качестве личной помощницы любовницу. Мимолетную, но все же… Да и я просто физически не смогу находиться с ним рядом каждый день, а уж шпионить и подавно.
Мы все-таки проходим в кабинет “генерального”.
Хотя я бы предпочла смыться с места “преступления”, честно говоря.
Мирон пропускает меня вперед, придерживая дверь, и я переступаю порог на ватных, трясущихся, негнущихся ногах, с колотящимся в груди сердцем, в грязной расстегнутой рубашке, и с четким ощущением мужского тяжелого взгляда на своей пятой точке.
Мужчина же вполне себе спокоен. Как удав. Еще бы, он тут хозяин положения. Он тут вообще хозяин всего, а я так… шпионишко, выпускающее статьишки в журнальчике.
Позорище, Совина!
Знала бы, куда и к кому иду – ни за какие платьишки и ипотеки бы не притащилась!
 
С ума сойти! Рехнуться можно! Стыдно до чертиков!
У-у-уй, Лера-Лера!
Стоит только вспомнить, какой разврат мы творили, а потом еще подумать, что я Эллочке, по сути, ляпнула полную правду, вот точно “ткнула”, куда надо. Троицкий и правда ушел с вечера не один… со мной.
Со мной, блин!
Ужасная ситуация, в которую могла попасть только я! Я мастер влипать в неприятности, творить глупости, да я просто королева казусов. Маски-шоу по мне плачут. Может, мне надо было выбрать профессию циркового клоуна, а не журналиста? Жизнь явно меня к этой профессии готовила. Смешить всех вокруг – вот мое призвание.
– Анжела приготовь нам кофе, – бросает хозяин кабинета, и я слышу хлопок.
Дверь закрылась, мышеловка захлопнулась.
Я замерла в центре просторного светло-серого кабинета, прямо перед широким рабочим столом и панорамными окнами с потрясающим  видом на город.
Стою, ежась, пряча свою грудь, запахивая грязную рубашку, с огромным желанием провалиться сквозь землю. Куда-нибудь в самое ядро. И плевать, что до него лететь почти полсотни этажей и еще невесть сколько километров. Лучше отбить себе все, чем стоять здесь и сейчас!
– Валерия, значит? – слышу за спиной без тени усмешки. – Никитична? Совина.
Оборачиваюсь. Потому что “генеральный” появиться передо мной не торопится. Он вообще стоит и пялится на меня загадочно!
– Мирон… значит? Александрович? Троицкий, – отвечаю в тон.
Браво, Лера. Как учила мама, достоинство терять нельзя ни при каких, даже самых нелепых обстоятельствах.
Губы мужчины трогает улыбка. Мало мне понятная. Такая же, как и взгляд – таинственная.
О чем он вообще думает? Может, тоже о том, что было бы неплохо исчезнуть сиюминутно? Хотя нет, в его глазах ни тени испуга. Удивление? Да. Любопытства – хоть отбавляй. А еще эти синие-синие, как сапфиры, глаза горят неподдельным интересом. И он даже не пытается это скрывать.
Я тону. Я снова тону, и мне снова плохо! Меня опять начинает мутить.
– Так, я… – начинаю неуверенно, но надо сказать хоть что-то, а не стоять каменным изваянием.
– У меня есть запасная, – отмирает мужчина, нарушая установившуюся в кабинете наэлектризованную тишину.
– Что “запасная”?
– Футболка.
В несколько широких, уверенных шагов Троицкий долетает до шкафа, растянувшегося вдоль всей стены, и достает оттуда аккуратно сложенную  черную футболку.
А пока он проворачивает свои нехитрые манипуляции, возвращаясь ко мне, я на доли секунды выпадаю из жизни, из кабинета и, кажется, из адекватного состояния. Я стою и глаз от него отвести не могу. Темно-синие брюки и белая рубашка  сидят на нем так же сексуально и провокационно круто, как и в вечер нашего знакомства. Снова эта идеально-растрепанная укладка темных волосы и легкая небритость на скулах.
Черт! Черт-черт! Он очень хорош. Так хорош, что с таким и не грех пасть в пучину сладких страстей.
– Держи, переодевайся, – выводит из мыслей почти  приказной тон.
Надо же, какой заботливый.
Спорить не решаюсь. Да и откровенно говоря, чувствую я себя крайне неловко в таком виде. Застегнуть даже грязную рубашку на себе не получится. В пылу “момента”, когда Мирон ее на мне расстегивал, пара пуговиц отлетело, и выглядит она теперь донельзя жалко.
Правда, вот… а как я должна переодеться, м-м-м? Один наглый мужчина даже и не подумал удалиться из кабинета, например.
– Ты не выйдешь?
Я опять ему “тыкаю”. Боже, собери свои мозги, Совина!
Вы! На “вы”!
– А ты полагаешь, я еще что-то там не рассмотрел?
– Я полагаю, что за полтора месяца забылось, – рычу зло сквозь зубы.
Его ухмылка становится дьявольской.
– Зря ты так думаешь. Такое не забыть, Лер-р-ра, – рокочущим, низким голосом тянет эту дурацкую “р-р-р” Мирон. У меня же от макушки до пят по коже пробегают мурашки, и я вздрагиваю. Как пошло и интимно прозвучала, казалась бы, простая фраза.