Катастрофа в две полоски (СИ)

Мирон тяжело вздохнул, готова поспорить, еще и закатил глаза. Каждый раз, когда я заводила тему работы, его ответ был категоричен: не сейчас. А я ведь даже в ассистентки ему не набивалась! Так… принеси-подай в офисе. И вопрос с “чаще видеться” сразу бы решился. Автоматом.
Но нет. Врачи все еще были встревожены после той потери сознания и очень рекомендовали мне посидеть еще пару недель дома. Тем более в условиях такого жаркого, невыносимого климата. Для Мирона это “рекомендуем” прозвучало как “обязательно к исполнению” и отпустить, или вернее, взять меня на работу он отказался.
Увы и ах.
А мне ведь было так ску-у-учно! Даже Сонька, и та на фирме Мира в отделе дизайна теперь работает. А я? Ну я-то чем хуже?
– Ало, Лера, ты тут?
Упс, кажется, я что-то пропустила мимо ушей.
– Тут-тут.
– Назови, говорю, адрес кафе. Сейчас приеду за тобой.
– Да я могла бы…
– Не могла! – выпалил обиженно Мир. – Совина, имей совесть, я тебя уже сутки не видел, и я соскучился, – и так это искренне и расстроенно прозвучало, что я не устояла.
Если он еще сделает глазки, как кот из мультика, то  боюсь, и переехать к нему я  буду согласна. Умеет Мир манипулировать людьми, как ни крути.
Услышав адрес кафе, на крыльце которого я остановилась, Мирон бросил торопливое «жди меня в кафе» и отключился.
Ждать, так ждать.
Я нырнула в спасительную прохладу уютной кофейни и с упоением вдохнула полной грудью витающий в помещении аромат свежей выпечки и кофейных зерен.
М-м-м, какой кайф!
А когда на меня подул повернувшийся вентилятор, я была готова застонать в голос от удовольствия! Ужасная, отвратительнейшая жарень! Благодаря ей я еще и выгляжу, как мокрая курица с краснющими щеками!
Я спрятала мобильник в сумочку и бросила взгляд в зеркало, висящее у входа. Поправляя растрепавшуюся шишку на макушке, спрятала пару выбившихся из пучка прядок и уже хотела отвернуться, направившись к бармену, когда взгляд зацепился за знакомое лицо. Отражение в зеркале сидящей за столиком женщины в компании мужчины. Красиво и элегантно одетой, впрочем, как и всегда, женщины.
Ой, нет. Не хочу с ней встречаться! Ни взглядом, ни словом, ничем и никак не хочу вспоминать о существовании Эллы-стервы. Благо, уволили меня и без меня, и ноги моей в ее журнале  больше не будет!
Да и вообще, я готова лучше терпеть жару без коктейльчика в ожидании Мира, чем сидеть с ней в одном кафе.
Я уже развернулась и собиралась уйти, пока Элла меня не заметила, когда услышала голос ее собеседника. Того самого мужчины, что сидел ко мне спиной и который сейчас, громко и зло рыкнув,  сказал:
– Ты заигралась, Элла! Хватит!
Знакомый тембр ударил наотмашь, и я, спрятавшись за угол, притихла не дыша. Да быть того не может! Нет, я ошиблась. Слуховые галлюцинации вследствие перегрева на солнышке. Точно. Они.
Однако…
– Ты просто не понимаешь меня, Саша!
– Это ты не понимаешь, что толку от твоих истерик нет и не будет, Элла. Ими ты меня не вернешь!
Саша, и снова тот же голос.
Вот, черт!
Нет, это не галлюцинации. Это и правда он. Александр. Это совершенно точно Александр Рустамович Троицкий. Отец Мира.
Но что он делает в кафе да еще и в компании стервы Эллы? И что значит “не вернешь”?! Неужели мои предположения оказались правдой, и этих двоих связывает что-то большее, чем просто “знакомство”?
Бли-и-ин, ну и как тут не волноваться прикажете?
Я стояла тише мыши и, навострив уши, прислушивалась к тихому разговору парочки за столиком неподалеку. Благо, расположение полок и вешалок в кафе позволяло за ними укрыться и оставаться незамеченной.
Я вполне осознавала, что веду себя крайне неразумно, даже вообще неправильно, но желание разобраться во всей этой истории с подставами Мирона до конца, пересилило чувство совести.
– Чего ты пытаешься добиться своими провокациями, Элла? Почему ты никак не уймешься? – отец Мира явно был зол и разговаривал с Эллочкой сквозь зубы.
Не хотелось бы думать, что Александр изменяет или когда-то изменял матери Мирона. Не знаю, почему, но на банкете мне показалось, что они идеальная, утонченная и очень гармоничная пара. Пожалуй, узнай я сейчас, что за красивой оберткой скрываются простые мирские страсти и грязные супружеские измены, мое виденье мира исключительно в розовом свете разобьется в хлам.
 
– Это не провокация, а всего лишь просьба.
– Просьба? Просьба?! Ты ставишь мне какие-то условия и угрожаешь спокойствию моего сына, моей семьи! Пытаешься манипулировать и совершенно не ощущаешь дозволенных границ. Так что прекращай! Не падай в моих глазах еще ниже, чем ты уже упала.
У-у-ух, как резко и хлестко. Мне даже жалко стало Эллочку. Правда, ненадолго, потом жалость канула в небытие, когда моя бывшая начальница ответила не менее злым фырканьем:
– Не рычи на меня!
Надо же, она и так умеет? Стерва.
– Я не могу не рычать на тебя. Хватит лезть в мою семью! У нас никогда ничего не было и быть не может, и ты прекрасно это знаешь! – отчеканил зло Александр. – И от того, что ты сейчас будешь меня шантажировать своими связями в прессе, сильно ничего в нашей жизни не поменяется, ясно?
У меня же камень с души упал. Не изменяет. Не изменял и, судя по всему, не собирается. Уже хорошо. Тогда что за спектакль?
Я приложила ладошки к груди и снова прислушалась. За столиком была какая-то возня, скрипнул стула, и, судя по звякнувшему блюдцу, кто-то сильно психанул. А потом относительную тишину кафе, перекрикивая фоном звучащую мелодию, нарушили истеричные нотки в исполнении Эллочки-стервы-Робертовны:
–У тебя, может, и нет, а вот у твоего сына – да.
Вот же… тварь!
Ох, как чешутся руки! Как зудят ладошки, и сжимаются мысленно на шее дамочки, пальцы! Ох, как хочется надавать ей по ее разукрашенным румянами щекам.
Курица!
Так, нет. Стоп! Тихо, Лера. Спокойно, Лера.
– Ты прекрасно знаешь, что я могу разнести репутацию твоего сына в пух и прах перед глазами вашего многоуважаемого тирана деда. Удивишься, но мне нужно только щелкнуть пальцами, и в прессе “случайно” всплывает занимательная статейка об избраннице твоего сына. Думаешь, твой отец будет счастлив, когда узнает, что внучок пригрел на груди змею, подосланную за ним же и шпионить?
Ну, все-е-е! Приличные слова у меня закончились. Внутри все горело яростным огнем, и меня скручивало и выворачивало наизнанку от злости. Бешенства. И праведного гнева вселенского масштаба! Как я хочу, чтобы однажды этой мымре на голову свалился кирпич! Огромный, увесистый и прочный кирпич! Да, я девушка хорошая и зла людям не желаю, но Элла не человек. Тварь, каких поискать надо!
– Ты не сделаешь этого! – прозвучало вкрадчивым, пугающе спокойным мужским голосом.
– Уверен?
Парочка замолчала. Наверное, взглядами бодаются. У Александра с Мироном это семейное. Не словами, так глазами добить.
Я же уже в кровь искусала все губы. Нужно уходить. Сейчас. Немедленно. Пока меня не заметили. Я даже порывалась отлипнуть от стенки и броситься к двери, но прозвучавшее дальше меня затормозило.
– Ты никогда не видел никого, кроме этой своей Ксении, Саша! Знаешь, как противно это осознавать? Простушка, каких еще поискать надо!
Вот  оно как. История, тянущаяся из молодости? И что там она сказала? Ксения – простушка? Да ладно! Никогда бы не сказала. Элегантней и изящней женщины еще нужно поискать. Элла и рядом с мамой Мирона не стояла. А на фоне того, что и человек Ксения добрейший, с открытой нараспашку душой… в общем, захотелось скрутить Эллочке язык в узелок, чтобы лишнего им не болтала.
– Лучше замолчи. Даже слушать не хочу. За свою жизнь уже достаточно наслушался и от тебя, и от отца. Заканчивай. Не трогай и не впутывай в свои грязные игры еще и мою жену! – предостерегающе прошипел Александр.
Однако Эллочку понесло. Ее поток грязи и яда было уже не остановить:
– Я никогда не понимала, что ты вообще в ней нашел?! Ты же сам рассказывал, как она бегала от тебя, как от прокаженного, и нос воротила! Тогда как я всегда была рядом, всегда была готова поддержать тебя и любую твою, даже самую безумную идею, Саш! Мне просто обидно!